Не просто психология
Обычно причину называют очевидную: подъём боевого духа, опора на русский патриотизм. Но сам по себе этот мотив вопроса не снимает . Если введение погон было призвано поднять моральный дух, почему не сделать это раньше, например, в сорок первом, когда армия отступала и нуждалась в любом символе надежды? Ответ лежит глубже.
Идея возвращения погон вызревала задолго до сорок третьего. Образцы новой формы и знаков различия были готовы уже к 1941 году . В 1935 году ввели звание «Маршал Советского Союза», в 1940-м — генеральские и адмиральские звания . Это была постепенная, плановая реабилитация дореволюционных военных традиций. Вопрос был в том, когда решиться на финальный шаг.
Красной армии нужна была яркая, бесспорная победа, чтобы идея преемственности не выглядела вынужденной уступкой или капитуляцией перед «старым миром». Именно такой победой стал Сталинград . Когда в начале января 1943 года на Донском фронте началась операция «Кольцо» по ликвидации окружённой армии Паулюса, исход сражения был уже предрешен . Момент был выбран психологически тонко: в период поражений введение царских атрибутов могло вызвать лишь отторжение, а на гребне победы оно освящалось героикой и воспринималось как дань уважения к славному прошлому .
Символы и реальность
Был и другой, куда более прагматичный аргумент. Начальник тыла Красной армии Андрей Хрулёв в мемуарах писал, что существовавшие знаки различия — петлицы — были просто неудобны. Они мешали командирам быстро отличать рядовых от сержантов, а сержантов — от офицеров . На поле боя, где цена ошибки — жизнь, этот фактор был критическим. Так что решение имело не только идеологическое, но и сугубо утилитарное обоснование.
И всё же главное было в другом. Реабилитации погон предшествовала негласная реабилитация самого слова «офицер». В праздничном приказе Наркома обороны 7 ноября 1942 года Сталин впервые употребил это слово применительно к командирам Красной армии . Юридически термин закрепили только в 1946 году, но символический рубеж был взят именно тогда.
Реакция в войсках
Решение было неоднозначным даже для тех, кому предстояло носить погоны. Документы НКВД зафиксировали раздражение и откровенное неприятие в частях. Младший воентехник Рождественский признавался: «У меня еще раньше было отвращение к погонам, а теперь обратно возвращается старое» . Красноармеец 730-го стрелкового полка Потапов видел в этом «возвращение к старому строю» . Политрук Балакирев даже перед группой бойцов заявлял, что «погоны ведут Красную армию на путь буржуазной армии» . Сам Георгий Жуков погоны недолюбливал — сказалась память о Гражданской войне и «золотопогонниках» .
Впрочем, значительная часть командиров среднего звена отнеслась к нововведению с пониманием. А немецкая пропаганда, как водится, переиначила всё на свой лад, объявив возвращение погон признаком слабости Сталина и его страха перед собственным народом . Геббельсовские листовки саркастически вопрошали: «Что, если козу переименовать в корову — будет ли она больше давать молока?» .
Погоны вернулись не вопреки, а благодаря победе. Они стали не символом реставрации, а символом преемственности — тем мостом, который соединил победы Суворова и Кутузова с победой под Сталинградом. И оказались куда более действенным инструментом мобилизации, чем любая пропагандистская кампания.
