Почему японцы до сих пор не вернули ту часть золота Колчака, которая официально в Токио
«Золото Колчака» — сюжет, в котором кладоискательская романтика десятилетиями заслоняет бухгалтерию. Между тем именно бухгалтерия здесь — самое интересное. Вопреки легендам о затопленных в Байкале эшелонах, судьба большей части колчаковского золота прослежена историками по банковским документам едва ли не до копейки. И в этих документах действительно есть «японская глава»: часть российского золотого запаса в 1919–1920 годах осела у японских военных и в японских банках — с расписками, счетами и последующими судебными процессами. Токио это золото не вернул ни белым, ни СССР, ни России.
Как золото империи поехало на восток
Короткая предыстория. В 1918 году в Казани, куда эвакуировали значительную часть золотого запаса империи, золото захватили антибольшевистские силы, и к концу года оно оказалось в распоряжении правительства адмирала Колчака в Омске — свыше 490 тонн на сумму около 645–650 миллионов золотых рублей. Воевать без оружия нельзя, оружие продавали за валюту, валюту давали под золото. Поэтому с весны 1919 года Омск начал отправлять золото через Владивосток за границу — в качестве оплаты и залога по военным закупкам. По подсчётам историка Олега Будницкого, автора фундаментального исследования «Деньги русской эмиграции: колчаковское золото» (2008) — на сегодня это самая авторитетная работа по теме, — за рубеж ушло золота примерно на 190–195 миллионов золотых рублей. Существенная часть этих операций шла через японские банки, прежде всего через «Иокогама Спеши Банк», — Япония была ближайшим рынком оружия и ближайшим финансовым центром.
Здесь важно зафиксировать первое разграничение, без которого разговор о «японском золоте» рассыпается. Одно дело — золото, законно проданное или заложенное под кредиты: по нему шли поставки, и претензии тут возможны лишь в части неисполненных контрактов. Совсем другое — золото, попавшее к японской стороне без всяких контрактов. Такое тоже было.
Атаман Семёнов, полковник Идзомэ и расписки
Осенью 1919 года, когда колчаковский фронт рухнул, читинский атаман Григорий Семёнов перехватил в Чите следовавший на восток эшелон с золотом — по оценкам, приводимым Будницким, в руках атамана оказались ценности на сумму порядка 42–44 миллионов золотых рублей. Семёнов тратил их на своё воинство щедро и бесконтрольно, но финал показателен: отступая в 1920 году под ударами красных, семёновцы передали остатки золота японским военным — «на временное хранение».
Самый документированный эпизод — история генерала Павла Петрова, начальника снабжения семёновских войск. В ноябре 1920 года на станции Маньчжурия он передал под расписку полковнику японской военной миссии Рокуро Идзомэ 20 ящиков золотой монеты и 2 ящика слитков — около 1,2–1,3 миллиона золотых рублей. Расписка сохранилась; это тот редкий случай, когда фраза «золото официально в Токио» — не публицистика, а юридический факт. Кроме того, на счетах в японских банках зависли суммы, переведённые белыми военными агентами под несостоявшиеся поставки, — самое известное дело такого рода связано со счётом военного атташе Подтягина в том же «Иокогама Спеши Банк».
Что было дальше? Петров и другие представители белых десятилетиями судились в японских судах — процессы тянулись с 1920-х до середины 1930-х. Итог везде одинаков: истцам отказано. Мотивировки японской юстиции стоит запомнить, потому что они и есть ядро ответа на вопрос из заголовка: истцы не являются надлежащими собственниками (золото — государственное, а государства, от имени которого они действовали, больше нет); передача «на хранение» военным — акция в зоне боевых действий, обязательства по которой армия на себя не принимала; сроки давности истекли. Круг замкнулся идеально: белым отказали, потому что золото принадлежит российскому государству, а российскому государству — большевикам — Япония ничего возвращать не собиралась.
Сколько там на самом деле: спор историков
Теперь о цифрах, вокруг которых больше всего спекуляций. В 1990-е годы историк Владлен Сироткин выдвинул громкие оценки: в Японии якобы осело до 80 тонн российского золота, а с процентами за век долг Токио исчисляется десятками миллиардов долларов. Эти цифры разошлись по прессе и до сих пор всплывают в публикациях. Академическая наука относится к ним скептически. Будницкий, проследивший движение колчаковских денег по архивам банков и белой дипломатии в России, США и Европе, показал: подавляющая часть «зарубежного» золота была вполне прозрачно конвертирована в валюту и затем десятилетиями расходовалась советом послов и финансистами эмиграции — на армию Врангеля, на беженцев, на содержание дипломатических структур. Бесследно «застрявшим» именно у японской стороны можно уверенно считать семёновское золото, переданное военным (те самые ящики Идзомэ и аналогичные эпизоды), и спорные банковские остатки — суммы серьёзные, но измеряемые миллионами золотых рублей, а не мифическими сотнями тонн.
Почему Токио может не возвращать
А теперь главное — юридическая механика, объясняющая, почему это золото не вернулось за сто лет и вряд ли вернётся.
Первое: проблема надлежащего истца. Золото принадлежало российскому государству, но передавали его японской стороне люди, никакое признанное государство не представлявшие, — атаманы и офицеры рухнувших правительств. Их иски японские суды отклонили ещё в 1930-е. СССР же для Токио долгое время был режимом, чью правопреемственность в отношении этих активов Япония признавать не спешила — тем более что Москва, в свою очередь, отказалась от долгов и обязательств царского и белых правительств. Требовать активы предшественников, отвергая их долги, — позиция юридически уязвимая, и в Токио это прекрасно понимали.
Второе: межгосударственный иск так и не был предъявлен. При установлении дипотношений в 1925 году Пекинская конвенция отложила все взаимные финансовые претензии до будущих переговоров — которые не состоялись. Совместная декларация 1956 года зафиксировала взаимный отказ от претензий, возникших в результате войны, — и хотя формально она касалась Второй мировой, ворошить финансовые счёты 1920-х после неё никто не стал. В 1990-е тему поднимали депутаты Госдумы и публицисты, звучала она и в экспертных кругах на фоне переговоров о мирном договоре — японская сторона неизменно отвечала, что правовых оснований для претензий не видит: сделки давние, банк-депозитарий («Иокогама Спеши Банк») ликвидирован после войны, сроки давности истекли многократно. Официальный государственный иск Москва не подавала никогда.
Третье: ящик Пандоры. Любая попытка юридически вскрыть тему столетней давности мгновенно порождает встречные требования — от претензий по царским долгам до счетов за национализированную иностранную собственность. Прецедент известен: урегулирование с Францией по царским займам в 1996–1997 годах стоило России сотен миллионов долларов. Для дипломатии, десятилетиями буксующей на территориальном вопросе, добавлять в повестку ещё и золотую тяжбу — самоубийственно, и это понимают обе столицы.
