26 февраля 1939 года страна чествовала Надежду Константиновну Крупскую. Газеты пестрели поздравлениями, партийное руководство слало телеграммы, а сама именинница, старейший член партии и вдова самого Ленина, вряд ли могла предположить, что этот день станет для нее последним. На следующее утро она умерла.
Обстоятельства этой смерти до сих пор вызывают споры. И в центре этих споров — ее последние слова. Что сказала Крупская, когда жизнь покидала ее? И был ли в этих словах скрытый смысл, ключ к разгадке ее таинственной кончины?
«Что на свете делается!»
Ответ на этот вопрос, как это часто бывает в истории, неоднозначен. Версий несколько, но наиболее известная и драматичная связана с именем Веры Соломоновны Дридзо — близкой подруги и соратницы Крупской.
Согласно книге Бориса Соколова «Арманд и Крупская: женщины вождя», именно к Дридзо были обращены последние слова вдовы Ленина. Находясь в тяжелом состоянии в больнице, Крупская выслушала от подруги официальные поздравления от ЦК ВКП(б) и Совета Народных Комиссаров, опубликованные в «Правде». И после этого, находясь уже на грани забытья, вдова вождя воскликнула: «Что на свете делается!». Потеряв сознание, она больше не приходила в себя и скончалась рано утром 27 февраля.
Эта фраза звучит как горький итог, как отчаянное недоумение человека, который прожил долгую жизнь в центре политической борьбы и в конце своих дней увидел то, что, возможно, шло вразрез с идеалами его молодости. Что именно имела в виду Крупская — разгул сталинского террора, уничтожение старых большевиков или собственную беспомощность перед лицом безжалостной машины режима, — мы уже никогда не узнаем.
Болезнь или отравление?
Впрочем, эта версия — далеко не единственное, что будоражит умы историков. Сама смерть Крупской окутана плотной пеленой тайн. Формальная причина, указанная в официальном заключении, — «тромбоз брыжеечных сосудов с последующим перитонитом». Резкий упадок сердечной деятельности сделал хирургическое вмешательство невозможным. Однако слишком многие факты не укладываются в эту картину.
Во-первых, хронология: Крупская заболела 24 февраля, за два дня до юбилея. Собравшиеся у нее в подмосковном Архангельском друзья отмечали предстоящее торжество. Стол, по воспоминаниям, был более чем скромным: Крупская не умела готовить, поэтому гостей угощали пельменями и киселем.
Но в большинстве изданий упоминается еще одно блюдо — торт, присланный лично Сталиным. Этот факт и породил самую живучую версию: вдову Ленина отравили по приказу вождя. Совпадение смерти с днем рождения выглядело слишком символичным. К тому же, по данным историка И.И. Семашко, Крупская собиралась выступить на предстоящем XVIII съезде партии, и есть предположения, что ее речь могла быть направлена против Сталина. Для Сталина, не терпевшего критики, это могло стать поводом для решительных действий.
«Скорая» через три часа
Версию отравления активно поддерживал впоследствии Никита Хрущев, а также бывший личный помощник Сталина Александр Поскребышев. Хрущев рассказывал, что после праздничного ужина Крупской внезапно стало плохо, но «скорая помощь» приехала не сразу.
Вместо врачей, по его словам, вдову Ленина навестили сотрудники НКВД, заявившие, что она посажена под домашний арест. Только через три часа к больной допустили медиков. Время было упущено: врачи констатировали поражение внутренних органов. Экстренная операция могла бы спасти жизнь, но ее так и не провели.
Первый прибывший на вызов врач Коган вообще рекомендовал приложить к животу горячую грелку, что при остром аппендиците, который тогда подозревали у Крупской, могло лишь усугубить состояние. Пациентка мучилась от болей, а в это время в газетах печатали поздравительные телеграммы в ее честь.
Кто ел торт?
Однако у этой версии есть и серьезные контраргументы. Главный из них — торт, присланный Сталиным, ели не только Крупская, но и другие гости. Никто из них не пострадал. Кроме того, сама Крупская, по свидетельствам, практически ничего не ела за столом.
Сторонники «естественной» версии также считают рассказ Хрущева о «домашнем аресте» измышлением, призванным очернить Сталина. Тем не менее, факт задержки с приездом врача остается необъясненным. Врач Коган действительно прибыл в имение только спустя три часа после вызова, что как минимум выглядит странно.
Вместо послесловия
Последние слова Крупской, если верить воспоминаниям Дридзо, — это крик души, обращенный к современникам и потомкам. «Что на свете делается!» — в этом восклицании слышится не столько страх перед смертью, сколько недоумение перед жизнью, перед тем, во что превратилась страна, которую она и ее муж строили.
Была ли Крупская жертвой политического убийства или трагической ошибки врачей — вопрос, на который история, вероятно, так и не даст окончательного ответа. Ясно одно: ее уход из жизни стал не просто кончиной старой, больной женщины. Он стал еще одной темной страницей в летописи сталинской эпохи, где даже вдова основателя государства не была застрахована от подозрений, тайн и скоропостижной смерти на следующий день после собственного юбилея.
