Если поставить рядом немецкий MP 40 и советский ППШ-41, разница видна сразу. Немецкий — гладкий, точёный, с алюминиевой пистолетной рукояткой, откровенно дорогой. Советский — грубоватый, с деревянной ложей, дырчатым кожухом и тяжёлым диском. Первый за войну выпустили в количестве около миллиона штук. Второй — примерно шесть миллионов. Разница в шесть раз объясняется не дешевизной рабочих рук, а тем, что ППШ с самого начала проектировали под заводы, которые оружия никогда не делали.
Наследство финской войны
В 1939 году Красная армия пришла на Карельский перешеек с представлением, что пистолет-пулемёт — вспомогательное оружие, полезное разве что пограничникам и экипажам бронемашин. Пистолет-пулемёт Дегтярёва, ППД, к тому времени выпускали мелкими партиями и даже снимали с производства как излишество. Финны с их «Суоми» показали, чего стоит это представление в лесном бою на короткой дистанции, и ППД спешно вернули на конвейер. За 1940 год Ковровский завод дал больше 80 тысяч ППД-40 — рекорд для этого оружия и всё равно капля.
Проблема была не в заводе, а в конструкции. ППД делался по классической оружейной технологии: затворная коробка вытачивалась из цельной стальной поковки, детали фрезеровались, подгонялись. На один автомат уходило около 13,7 станко-часов, требовались квалифицированные станочники и оружейное оборудование, которое имелось на считанных предприятиях. Такое оружие нельзя было выпускать сотнями тысяч, а именно столько требовалось армии, которая готовилась к большой войне.
Человек с Ковровского завода
Георгий Шпагин не имел инженерного образования. Сын крестьянина из Владимирской губернии, он попал в оружейную мастерскую на фронте Первой мировой, а с 1920 года работал в Коврове — сначала у Владимира Фёдорова, затем у Василия Дегтярёва. К концу тридцатых он был уже не подмастерьем, а соавтором: ленточный приёмник к крупнокалиберному пулемёту ДШК, принятому на вооружение в 1939 году, — его работа, и буква «Ш» в названии стоит заслуженно.
Дегтярёвская школа приучила Шпагина к одному: оружие проектируют не для полигона, а для завода. Когда в 1940 году он взялся за собственный пистолет-пулемёт, задача формулировалась не «сделать лучше ППД», а «сделать так, чтобы это можно было выпускать где угодно». Автоматика осталась той же, что и у ППД, — свободный затвор, стрельба с заднего шептала, патрон 7,62×25 от пистолета ТТ. Отличие было в том, из чего и как это делалось.
Штамп вместо фрезы
Шпагин отказался от точёной коробки. Ствольная коробка и кожух ствола у ППШ — это штампованный из стального листа профиль, сваренный точечной сваркой. Затворная коробка — тоже штамповка. Спусковой механизм упрощён до предела. Из всего автомата серьёзной механической обработки требовали только две детали: затвор и ствол. Причём ствол в производстве часто получали из винтовочной заготовки — один ствол трёхлинейки, разрезанный пополам, давал два ствола ППШ, с тем же калибром и нарезами.
Дульный тормоз-компенсатор, наклонная передняя стенка кожуха, — тоже часть той же логики. Он не только удерживал ствол от подброса при темпе стрельбы около 900–1000 выстрелов в минуту, но и не требовал отдельной детали: это просто согнутый лист.
По подсчётам, которые приводят Давид Болотин и другие историки советского стрелкового оружия, на изготовление ППШ уходило около 5,6 станко-часов против 13,7 у ППД. Стали расходовалось примерно на треть меньше. Но главное было не в часах и не в килограммах. ППШ не требовал оружейного завода. Ему хватало прессового и сварочного оборудования, которое стояло на любом предприятии, работавшем с листовым металлом.
Конкурент
Осенью 1940 года ППШ проходил сравнительные испытания с пистолетом-пулемётом Бориса Шпитального, конструктора авиационного пулемёта ШКАС. Образец Шпитального был точнее и имел магазин большей ёмкости, но весил больше и требовал в разы больше станочного времени — по некоторым оценкам, свыше 25 часов на единицу. Комиссия сделала выбор в пользу технологичности. 21 декабря 1940 года Комитет обороны при Совнаркоме принял пистолет-пулемёт Шпагина на вооружение под названием ППШ-41. В 1941 году Шпагин получил за него Сталинскую премию.
Загорск
Первое серийное производство ППШ развернули не в Коврове и не в Туле, а в Загорске, нынешнем Сергиевом Посаде, на заводе, который до этого делал патефоны. Выбор выглядит странно только на первый взгляд. Патефон — это штампованный металлический корпус, пружинный механизм, рычажки и оси: производство, целиком построенное на прессах, штампах и слесарной сборке. Именно такой набор оборудования и такой набор рабочих навыков требовал ППШ. Патефонная фабрика была ближе к нему по технологии, чем оружейный завод с его фрезерными станками и цехами калибровки.
К этому добавилась и логистика. Загорск — час от Москвы, а в Москве, помимо станкостроительных предприятий, стоял автозавод имени Сталина, ЗИС, с гигантскими прессовыми цехами. С лета 1941 года ЗИС и десятки московских заводов — счётных машин, скобяных изделий, инструментальные — получили задание выпускать узлы ППШ, а сборка сосредоточилась в Загорске. В самой Москве автоматы собирали и в дни битвы за столицу: ППШ был одним из немногих видов оружия, производство которого не остановилось при подходе фронта к городу.
За 1941 год выпустили около 90 тысяч ППШ — с учётом того, что серийное производство только разворачивалось, немало. За 1942-й — уже около полутора миллионов.
Вятские Поляны
Осенью 1941 года загорский завод эвакуировали в Кировскую область, в посёлок Вятские Поляны, на территорию бывшей шпульно-катушечной фабрики. Так возник завод, позднее известный как «Молот». Вместе с оборудованием переехал и Шпагин — главным конструктором. Первые автоматы в Вятских Полянах собрали уже в ноябре, через несколько недель после прибытия эшелонов, из деталей, привезённых из Загорска. К концу войны завод выпускал ППШ в таких количествах, что на него пришлось больше двух миллионов автоматов из общего тиража, — и это предприятие, которое годом раньше делало деревянные катушки для текстильной промышленности.
География производства к 1943 году выглядела так, как задумывал Шпагин: ППШ делали в Москве, Коврове, Вятских Полянах, Златоусте, Тбилиси и на десятках заводов поменьше, вплоть до вагоноремонтных. Стандартизация была такой, что детали с разных предприятий взаимозаменялись. Для оружия массового выпуска это редкость даже сегодня.
Диск и рожок
Слабым местом ППШ был дисковый магазин на 71 патрон, унаследованный от ППД-40. Тяжёлый — почти два килограмма в заряженном виде, — капризный к загрязнению, а главное, требовавший индивидуальной подгонки к автомату: на каждом диске выбивали номер оружия, и с чужим он мог не работать. Бойцы носили по два диска, третий был редкостью. В 1942 году появился секторный магазин на 35 патронов — «рожок», дешёвый, лёгкий и взаимозаменяемый. С ним ППШ приобрёл тот вид, который знаком по фотографиям 1944–1945 годов, хотя диск в войсках оставался до конца войны.
Второе слабое место — вес: с диском больше пяти килограммов. И третье — та самая технологичность, которая оборачивалась грубостью сборки: в первые военные месяцы качество сварки и штамповки плавало от завода к заводу.
Почему ППШ, а не ППС
В 1942 году Алексей Судаев создал ППС — автомат ещё проще, ещё дешевле и почти вдвое легче. Шпагин выставил на тот же конкурс ППШ-2 и проиграл. Логично было бы ожидать, что ППС вытеснит ППШ. Этого не произошло. ППС выпускали в блокадном Ленинграде и позднее ещё на нескольких заводах, всего около полумиллиона штук. Причина — та же технологичность: перестраивать десятки предприятий, уже отлаженных под ППШ, в разгар войны никто не стал. Оружие, спроектированное под чужие заводы, само стало стандартом, менять который оказалось дороже, чем сохранить.
