Экономическая неготовность к затяжной войне
Россия вступила в войну, будучи к ней абсолютно не готовой. Это осознали уже в 1914 году, но сделать с этим ничего не могли. В отличие от Германии, которая готовилась к «блицкригу», но в итоге оказалась способна к затяжному конфликту, Российская империя надеялась на быструю победу, не имея для этого ни ресурсов, ни промышленности.
Уже в первый год войны страна лишилась развитого Польского промышленного района, портов и предприятий Прибалтики. Перевод экономики на военные рельсы шёл хаотично, без единого плана. К концу 1916 года на оборону работали 3860 предприятий из 4698 — вроде бы большинство. Но промышленность по-прежнему не справлялась с нуждами фронта. Знаменитый «снарядный голод» 1915 года стал прямым следствием этой неготовности. С первых дней войны выпуск снарядов катастрофически отставал от плана.
Неподъёмные расходы и инфляция
Российское руководство фатально ошиблось в оценке стоимости войны. Если в первый год сутки боевых действий обходились в 12 млн золотых рублей, то к началу 1917 года эта сумма выросла до 55 млн. Две недели войны стоили всего годового бюджета армии и флота за 1913 год. На войну ушла треть национального богатства (общая сумма расходов оценивается в 48 млрд рублей).
Чтобы финансировать войну, правительство включило печатный станок. За годы войны объём бумажных денег вырос в 6 раз. К 1917 году покупательная способность рубля упала до 25-27 копеек. Золотой запас стремительно таял: с 1684 тонн в 1913 году до примерно 1000 тонн к началу Гражданской войны. Инфляция разгоняла цены, которые выросли на 100–500%.
Транспортный коллапс
Железные дороги стали ещё одним слабым местом империи. Военные эшелоны имели приоритет, но и они постоянно задерживались. Даже курьерские поезда опаздывали на много часов. Гражданские грузы могли стоять без движения неделями.
Самым страшным последствием транспортного коллапса стал хлебный кризис осени 1916 года. Государственные хлебные запасы сократились в 20 раз. Были введены карточки. Ирония судьбы заключалась в том, что зерна в стране было достаточно — оно лежало в Сибири, но власти не смогли наладить его транспортировку в европейскую часть. Паралич транспорта в сочетании с дефицитом снарядов и инфляцией создал критическую массу проблем, которую система уже не могла переварить.
Коррупция и бесхозяйственность
Тыловое воровство приняло чудовищные масштабы. Интенданты воровали, промышленники завышали цены. Обувная фабрика в городе Кимры подняла отпускную цену на армейскую обувь в два раза — и это было не исключением, а правилом. Государство платило в разы больше реальной стоимости продукции, а деньги уходили в карманы частников.
При этом в крупных городах продолжали работать рестораны, кабаре и другие увеселительные заведения. На фоне карточек и голода в тылу это выглядело циничным контрастом и подогревало народное недовольство.
Недальновидная финансовая политика
Внешние займы не спасли ситуацию — за 1914–1917 годы они дали лишь 19,2% всех кредитных средств (для сравнения, в Русско-японскую войну 1904–1905 годов их доля составляла 51,8%). Внутренние военные займы тоже провалились. Выпущенный Временным правительством в 1917 году «Займ свободы» принёс всего 4 млрд рублей при колоссальных потребностях. Государственный внешний долг вырос на 45 млрд рублей.
Ставка на войну до победного конца
Главная политическая ошибка — продолжение войны после Февральской революции. Временное правительство, вместо того чтобы выходить из конфликта, объявило о верности союзническим обязательствам. Армия, разлагаемая революционной пропагандой, не хотела воевать, но власть требовала новых наступлений. Это привело к окончательному развалу армии и подготовило почву для Октябрьского переворота.
К концу военных действий в России производилось лишь 40% продукции довоенного уровня. ВВП снизился на 10%, а доходы на душу населения в 1917–1919 годах упали на 50%. Война не решила ни одного насущного вопроса, включая аграрный, а лишь усугубила их. А когда большевики подписали сепаратный Брестский мир, Россия лишилась даже статуса победительницы — и всех репараций, которые могли бы хоть как-то компенсировать колоссальные потери. Ирония судьбы: последний транш германских репараций был выплачен уже современной России… в 2010 году.
