Тот, кто провёл на Кандалакшском берегу хотя бы неделю, рассказывает об этом одинаково. Утром море тёмное, почти чернильное, с холодным стальным отливом. К полудню оно становится мутно-бурым, цвета крепко заваренного чая. Вечером — неожиданно голубовато-зелёным, прозрачным до камней на глубине. А назавтра, если повезло угадать сезон, вся поверхность может оказаться серо-молочной, будто в воду вылили ведро извёстки, и вдоль кромки прибоя пойдёт полоса тягучей пены.
Ни одно из этих состояний не выдумка и не игра освещения. Это четыре разных физических процесса, наложенных друг на друга..
Почему вода вообще имеет цвет
Цвет моря — это не цвет воды. Чистая вода поглощает красную часть спектра и рассеивает синюю, поэтому в идеальных условиях океан синий. Реальный цвет складывается из трёх слагаемых: что растворено в воде, что в ней взвешено и что она отражает с неба.
Белое море устроено так, что все три слагаемых здесь работают на максимуме. Это внутреннее море площадью около 90 тысяч квадратных километров, отделённое от Баренцева узким Горлом, и в него ежегодно поступает свыше двухсот кубических километров речного стока. Северная Двина, Онега, Мезень, Кемь, а в Кандалакшский залив — Нива, Ковда, Умба. Реки эти дренируют болота и торфяники Карелии и Кольского полуострова и несут с собой огромную массу растворённого органического вещества — гуминовых и фульвовых кислот. Именно они красят воду в жёлто-коричневый и, что важно, сильнее всего поглощают синий свет. Море, в котором много «болотной» органики, физически не может быть синим — оно уходит в бурый и оливковый.
Главный виновник: прилив
Теперь о механизме, который переключает цвет за считанные часы.
Приливы в Белом море полусуточные, полный цикл — двенадцать часов двадцать пять минут. В Мезенском заливе они достигают десяти метров, это абсолютный рекорд для российских морей. В Кандалакшском заливе скромнее — порядка двух — двух с половиной метров, в куту ещё выше. Но при пологих берегах и изрезанной шхерной морфологии этого хватает, чтобы дважды в сутки обнажать и снова затапливать литораль шириной в сотни метров.
Поморы описывали этот ритм точнее, чем большинство современных путеводителей. Полная вода — «полая». Обнажившееся дно на отливе — «куйпога». Была у них и «маниха» — короткая обманная остановка, когда падающая вода будто передумывает и на время замирает.
С цветом происходит вот что. На приливе в залив входит вода из глубокой части моря — холодная, солёная, относительно бедная органикой, прозрачная. Кандалакшский залив, кстати, самый глубокий в Белом море: здесь находится максимальная отметка около 340 метров, а на глубине круглый год держится реликтовый холодный слой с температурой около минус полутора градусов. Вот это и есть та самая голубовато-зелёная, «чистая» вода.
На отливе всё разворачивается. Из вершины залива и из речных устьев выносится опреснённый, насыщенный гумусом слой, а приливные течения по пути взмучивают донные осадки на литорали. Результат — та самая чайная бурость. Плюс на куйпоге открываются гигантские поля фукусов и аскофиллума, бурых водорослей, покрывающих беломорскую литораль плотным войлоком. С берега это читается как «море потемнело», хотя моря в этом месте попросту нет.
Отсюда — простой вывод, который редко попадает в тексты о Белом море: чтобы увидеть смену цвета, не нужно ждать никаких аномалий. Достаточно посмотреть на одну и ту же бухту с интервалом в шесть часов.
Второй механизм: половодье
Есть сезонная версия того же самого, только более резкая. Весной, в мае — начале июня, реки Кольского полуострова и Карелии сбрасывают в залив пик годового стока. Опреснённый слой в этот момент может быть совсем тонким — метры, — но именно он определяет то, что видит наблюдатель.
Прозрачность воды в Белом море меняется в широких пределах: от считанных метров в кутовых, приустьевых участках до полутора десятков метров и больше в открытой части. В половодье шкала сдвигается к первому краю. Море мутнеет целиком, на неделю, и никакая приливная фаза этого не отменяет.
Третий механизм: цветение
А вот молочно-серый оттенок с пеной — это уже биология, и она в Белом море изучена подробно. В Кандалакшском заливе работают две станции с очень длинными рядами наблюдений: Беломорская биологическая станция МГУ имени Н. А. Перцова на Великой Салме, основанная в 1938 году, и станция «Картеш» Зоологического института РАН в губе Чупа, работающая с 1949 года. Их многолетние планктонные серии — одна из самых ценных баз данных по арктическим морям в стране.
Сценарий сезона примерно такой. Ещё под льдом, в апреле, начинается развитие диатомовых водорослей — света, проходящего через лёд, им уже достаточно. После взлома льда, в мае, наступает главный весенний пик: массовое размножение диатомей, а затем нередко — колониальной Phaeocystis pouchetii. Именно она даёт характерный мутно-серый цвет и слизистую пену на прибойной кромке, ту, которую отдыхающие обычно принимают за загрязнение. Летом на смену приходят динофлагелляты, и здесь есть сюжет уже не эстетический: некоторые беломорские виды способны накапливать токсины в мидиях, поэтому сбор моллюсков в период цветения — занятие рискованное.
Четвёртый механизм: небо
И самый недооценённый фактор. Значительная часть того, что мы называем цветом моря, — отражённый свет неба. На широте Кандалакши, где летом стоит полярный день, солнце описывает низкую дугу и часами держится под малым углом к горизонту. Коэффициент отражения от водной поверхности при этом резко растёт, и море послушно копирует небо: розовеет, золотится, наливается свинцом при облачности, вспыхивает бирюзой при разрыве в тучах.
Прибавьте северную привычку погоды меняться четыре раза в день — и получите ещё одну независимую причину, по которой цвет здесь никогда не бывает постоянным.
Так есть ли чудо
Чуда как аномалии — нет. Есть уникальное совпадение факторов, каких почти не найти больше нигде: сильный полусуточный прилив, огромный гумусовый речной сток, резкая стратификация, короткий и бурный вегетационный сезон и низкое полярное солнце. Каждый из них по отдельности встречается часто. Все вместе, в одном заливе, на одном берегу — редкость.
Кандалакшский залив вообще место, где природные механизмы работают демонстративно, у всех на виду. Не случайно именно здесь в 1932 году появился заповедник — сначала ради охраны гагачьих гнездовий на островах, а со временем ставший одним из старейших морских резерватов страны.
Так что если вам обещают тайну — можете отказаться. Вместо неё есть кое-что лучше: море, по которому можно читать физику, не отрываясь от берега. Приезжайте в конце мая, найдите точку с обзором на бухту и посмотрите на неё дважды с разницей в шесть часов. Никакой мистики не понадобится.
