Тайна роста Петра I: почему при 204 см император носил 48-й размер одежды и обувь 39-го размера
Представьте человека, который на две головы возвышается над любой толпой. Рост Петра I, по общепринятым в историографии данным, составлял 203–204 сантиметра. В начале XVIII века, когда средний рост мужчины в России и Европе колебался в районе 164–167 сантиметров, царь выглядел великаном без всяких преувеличений. Иностранные дипломаты, описывая первую встречу с ним, почти всегда начинали с одного и того же: «очень высок ростом».
А теперь парадокс, который десятилетиями смущает посетителей Эрмитажа. Подлинные кафтаны и камзолы Петра, сохранившиеся в музейных фондах, соответствуют современному 48-му размеру — это нынешняя маркировка M. А его обувь — примерно 38–39-му размеру. То есть на теле двухметрового гиганта была фигура худощавого мужчины среднего сложения и стопа современного подростка.
Гардероб как вещественное доказательство
Начнем с главного: откуда мы вообще знаем размеры императора. Ответ прост — одежда Петра I сохранилась, и сохранилась в поразительном объеме. Мемориальный «Гардероб Петра I» в собрании Государственного Эрмитажа насчитывает порядка трех сотен предметов: парадные кафтаны, повседневные камзолы, мундиры, шляпы, чулки, обувь. Это одна из самых полных коллекций костюма одного человека той эпохи в мире.
Именно обмеры этих вещей дают нам объективную картину. Одежда рассчитана на человека очень высокого, но узкоплечего и худого. Никакой богатырской груди, никакого мощного торса. Рукава и полы — аномально длинные, а вот ширина в плечах и обхват груди — скромные, соответствующие нынешнему размеру M.
С обувью та же история. Сохранившиеся ботфорты, башмаки и туфли императора невелики: исследователи и музейщики традиционно оценивают их как аналог современного 38–39-го размера. Для роста за два метра это действительно необычно: сегодня у мужчин такого роста стопа, как правило, соответствует 45–47-му размеру.
Важно оговориться: сопоставление исторической колодки с современной размерной сеткой — всегда приблизительное. Но общий вывод оно не отменяет: стопа у Петра была непропорционально маленькой относительно роста.
«Скорее худ, нежели тучен»: что видели современники
Музейные данные полностью совпадают с письменными свидетельствами. Современники в один голос описывают Петра как человека высокого, но худощавого и нескладного. Сохранились воспоминания иностранцев, отмечавших, что царь был «весьма высок ростом», строен, с небольшой головой относительно тела и маленькими ступнями.
Знаменитая «Восковая персона» — посмертная фигура Петра, выполненная Бартоломео Карло Растрелли с использованием слепков с лица и рук императора, — подтверждает то же самое: перед нами очень высокий, но отнюдь не массивный человек с тонкими кистями и длинными пальцами.
Отдельного упоминания заслуживает походка. Мемуаристы описывают, что Петр ходил стремительно, огромными шагами, так что свита была вынуждена почти бежать за ним. Двигался он порывисто, резко — эта манера поражала и пугала европейских придворных, привыкших к церемонной медлительности монархов.
Версия первая: медицинская. Что говорят врачи-ретроспективисты.
Диспропорции петровского телосложения давно интересуют не только историков, но и медиков. В ретроспективной диагностике — дисциплине, пытающейся ставить диагнозы историческим персонам по описаниям и артефактам, — обсуждается несколько версий.
Наиболее известная гипотеза — синдром Марфана, наследственное заболевание соединительной ткани. Его классические признаки удивительно похожи на портрет Петра: очень высокий рост, астеническое (худощавое) телосложение, длинные конечности и пальцы, относительно небольшая голова. С этой версией согласуются и длинные тонкие пальцы царя, хорошо видные на слепках Растрелли, и его знаменитые нервные тики — судорожные подергивания лица и головы, которые современники отмечали особенно в минуты волнения и гнева.
Однако — и здесь необходима журналистская честность — это именно гипотеза, а не доказанный диагноз. Генетическая экспертиза останков Петра I не проводилась, и без нее любой диагноз через три века остается предположением. Часть исследователей объясняет тики и судороги последствиями пережитых в детстве потрясений — прежде всего стрелецкого бунта 1682 года, когда десятилетний Петр на глазах видел расправу над близкими. Психосоматическая версия происхождения его нервных припадков имеет в историографии не меньше сторонников, чем генетическая.
Что можно утверждать твердо: телосложение Петра было конституциональной особенностью, а не следствием болезней или голода. Царский сын не знал недостатка в пище — его худоба и диспропорции были врожденными.
Версия вторая: мы неправильно понимаем «размер»
Есть и второй пласт объяснения — не медицинский, а историко-культурный. Сравнивая петровский кафтан с современным пиджаком, мы невольно проецируем на XVIII век сегодняшние представления о мужской фигуре.
Идеал широкоплечего мужчины с развитой мускулатурой — продукт совсем другой эпохи. В начале XVIII столетия дворянский костюм строился по иной логике: узкий приталенный силуэт, покатая линия плеч, расширяющиеся книзу полы кафтана. Одежда кроилась впритык к телу, без подплечников и объемных конструкций, которые появятся в мужском костюме позже. Поэтому прямое сопоставление «на глаз» исторического кафтана с современным пиджаком 48-го размера отчасти обманчиво: даже одежда мужчины крепкого сложения той эпохи показалась бы нам узкой.
Но подчеркнем: этот фактор объясняет лишь часть парадокса. Обмеры есть обмеры — даже с поправкой на крой той эпохи Петр остается человеком худощавым, с обхватом груди, никак не соответствующим стереотипному образу богатыря.
Так был ли Петр силачом?
Народная память рисует Петра великаном, гнущим подковы. Реальность тоньше. Документально известно, что царь был физически развит и невероятно вынослив: он часами работал топором на верфях, стоял у токарного станка, тянул корабельные снасти, легко переносил многодневные переходы и осадные тяготы. Ремесла он освоил десятками — от кузнечного дела до стоматологии: в Кунсткамере хранится подлинная коллекция зубов, вырванных Петром у придворных и слуг, — царь всерьез увлекался хирургией.
Но выносливость и жилистая крепость — не то же самое, что богатырская мощь. Человек с обхватом груди, соответствующим 48-му размеру, физически не мог обладать силой циркового атлета. Сила Петра была иного рода: маниакальная работоспособность, привычка к физическому труду с юности и колоссальная воля. Легенды о сгибаемых подковах и скручиваемых оловянных тарелках — часть фольклорного образа царя-исполина, который начал складываться еще при жизни Петра и окончательно оформился в XIX веке.
Почему миф оказался живучим.
История про «подмену царя во время Великого посольства» — старообрядческая легенда петровской эпохи — до сих пор всплывает в популярных публикациях, и телесные особенности Петра служат ей псевдоаргументом. Логика конспирологов проста: «настоящий» царь якобы был другим, а вернувшийся из Европы «двойник» — высоким и нескладным.
Документы разбивают эту версию вдребезги. Иностранцы описывали Петра как очень высокого и худощавого юношу еще ДО поездки в Европу. Гардероб, восковая персона, прижизненные портреты, свидетельства десятков независимых очевидцев на протяжении всей жизни царя рисуют одного и того же человека — с одними и теми же уникальными приметами, вплоть до характерной родинки и нервного тика.
Парадокс телосложения Петра — не улика в пользу заговора, а редкий случай, когда мы можем буквально «обмерить» человека, умершего триста лет назад.
