В Советском Союзе не было закона о содержании первых лиц после отставки или смерти. Не было и закона о содержании их семей. Каждый раз вопрос решало Политбюро отдельным постановлением, и каждый раз — по-разному, в зависимости от того, кем покойный был для своих преемников: поверженным противником или учителем, которого полагалось чтить. Судьбы двух женщин, Нины Петровны Хрущёвой и Виктории Петровны Брежневой, показывают эту разницу лучше любых документов.
Что оставили Хрущёву
Начать придётся не со вдовы, а с мужа, потому что положение Нины Петровны было производным от его положения. В октябре 1964 года, отправив Хрущёва на пенсию, Президиум ЦК назначил ему содержание: по разным данным, от четырёхсот до пятисот рублей в месяц, дачу в Петрово-Дальнем, квартиру на Староконюшенном переулке, автомобиль с водителем, охрану и прикреплённую обслугу. Сергей Хрущёв в книге «Пенсионер союзного значения» описывает, как отца с этой дачи первое время не выпускали дальше Москвы без согласования, а охрана выполняла двойную функцию.
На фоне обычной советской жизни это были огромные деньги: средняя зарплата в стране в середине шестидесятых не дотягивала до ста рублей, максимальная пенсия по старости составляла сто двадцать. Но для человека, вчера распоряжавшегося страной, это была почётная ссылка. Хрущёв семь лет диктовал воспоминания на магнитофон, копался в огороде и, по свидетельству сына, тяжело переживал пустоту вокруг себя.
Нина Петровна после 1971 года
Хрущёв умер в сентябре 1971 года. Вопрос о вдове решали в ЦК, и решали быстро. Нине Петровне установили персональную пенсию — сын называет цифру двести рублей, что соответствовало верхней планке персональных пенсий союзного значения. Дачу в Петрово-Дальнем забрали, взамен выделили половину дачи в Жуковке, посёлке академиков и бывших сановников. Квартиру в Москве оставили. Машину и водителя — нет. Осталось право лечиться в Кремлёвской больнице и получать продуктовые заказы из спецраспределителя.
Это было больше, чем положено рядовой вдове, и много меньше, чем имела жена первого секретаря. Нина Петровна, впрочем, никогда не считала себя обделённой. Она родилась в украинском селе, училась на партийных курсах, преподавала политэкономию, работала в парткоме завода — и всю жизнь сохраняла привычки человека, который сам себя обслуживает. Внуки вспоминали, что в Жуковке она сама выращивала овощи и сама же варила варенье. Денег ей хватало; знакомые отмечали, что она не жаловалась ни на пенсию, ни на утраченные привилегии.
Главное, чего её лишили, не измерялось рублями. Имя Хрущёва тринадцать лет вымарывали из газет, из учебников, из кинохроники. Вдова первого секретаря не упоминалась в печати и не приглашалась ни на какие официальные мероприятия. В 1984 году она умерла и была похоронена рядом с мужем на Новодевичьем — для этого потребовалось отдельное разрешение, потому что ни одной должности, дающей право на такое место, у Нины Петровны не было.
Что оставили Брежневой.
Леонид Брежнев умер в ноябре 1982 года, и его семья находилась совершенно в ином положении. Генеральный секретарь скончался на посту, а не был отправлен в отставку; преемник, Юрий Андропов, был человеком его команды и не собирался ссориться с памятью предшественника. Содержание семьи назначили щедро.
Виктория Петровна сохранила квартиру на Кутузовском проспекте, 26 — в том самом доме, где жили также Андропов и Щёлоков, — и государственную дачу в Заречье под Москвой. Ей установили персональную пенсию, по сведениям родственников, значительно выше хрущёвской; называют цифру около пятисот рублей, что было беспрецедентно для вдовы. Осталась прикреплённая обслуга, медицинское обслуживание в Четвёртом главном управлении, спецпаёк и машина.
При этом Виктория Петровна была человеком принципиально другого склада, чем Хрущёва. Она училась на акушерских курсах, но после замужества не работала, посвятив себя дому. Все, кто знал семью, в том числе академик Чазов, лечивший генсека, вспоминают её как тихую хозяйку, которая никогда не вмешивалась в дела мужа и даже в кремлёвских стенах оставалась провинциальной женщиной из Курска. Привилегии её не испортили просто потому, что она ими почти не пользовалась.
Удар по семье
Беда пришла не оттуда, откуда ждали. Ещё при Андропове, а особенно при Горбачёве, развернулась кампания против «брежневского клана». В 1987 году арестовали зятя, Юрия Чурбанова, в следующем году его осудили на двенадцать лет. Дочь Галина, и без того тяжёлый человек, скатывалась в болезнь. Брежневские подарки — охотничьи ружья, часы, автомобили, подношения от иностранных делегаций — по описи передали государству.
Виктория Петровна всё это время болела: диабет, слабеющее зрение, после 1990 года она практически не видела. Жила она то на Кутузовском, то в Заречье, рядом была внучка, тоже Виктория, которая и ухаживала за бабушкой до последних дней. В мемуарах племянницы генсека Любови Брежневой семья этих лет описана без прикрас — люди, которых судьба за пять лет уронила с вершины в положение подозреваемых.
Девяностые
Союз распался, а с ним исчез и правовой режим персональных пенсий. В 1992 году их заменили на обычные с надбавками, и персональная пенсия вдовы генсека превратилась в обычную пенсию по старости в условиях инфляции, съедавшей сбережения за недели. Внучка в интервью позже рассказывала, что денег не хватало на лекарства и что бабушка, по сути, жила на то, что зарабатывали дети и внуки.
Четвёртое управление реорганизовали, обслуга была снята, государственные дачи Политбюро перераспределяли. Виктория Петровна продолжала жить в квартире на Кутузовском, но семье ясно давали понять, что квартира государственная и после её смерти уйдёт. Так и случилось. Она умерла в июле 1995 года, пережив мужа на тринадцать лет, дочь Галина лишилась жилья, и внукам пришлось начинать с нуля. Похоронили Викторию Петровну на Новодевичьем, рядом с генсеком.
Две вдовы, две системы
Разница между двумя судьбами объясняется не суммами. Нина Петровна Хрущёва получила немного, но получила навсегда: советская система, при всей жёсткости к опальному вождю, своих обязательств перед вдовой не нарушила. Виктория Петровна получила много — и потеряла почти всё, потому что система, выдавшая привилегии, перестала существовать.
Ни та, ни другая не имели ничего в собственности. Дачи, квартиры, машины, прикреплённые врачи — всё это было дано на время и забрано, когда время кончилось. Советская номенклатура владела не вещами, а доступом, и доступ не передавался по наследству. Жена Хрущёва умерла раньше, чем это стало очевидно. Жена Брежнева дожила до того дня, когда выяснилось: вдова человека, восемнадцать лет руководившего страной, по закону имеет ровно столько же, сколько любая другая пенсионерка.
