«Не плачь», «возьми себя в руки», «мужчины не жалуются». Эти фразы слышал каждый, и каждый хотя бы раз в жизни делал то, чего от него требовали: сжимал зубы, растягивал губы в улыбке и продолжал разговор, когда внутри хотелось кричать. Привычка держать лицо считается признаком воспитания и силы характера. Психофизиологи последних сорока лет смотрят на неё иначе. По их данным, спрятанная эмоция никуда не исчезает, а меняет адрес.
Два разных способа не чувствовать
Начать нужно с терминов, потому что в разговорах их обычно путают. Зигмунд Фрейд в конце XIX века описал вытеснение: бессознательный механизм, при котором неприемлемая мысль или переживание выталкиваются из сознания сами, без участия воли. Человек не решает забыть, он просто не помнит.
Подавление — другое дело. Это сознательный акт. Человек прекрасно знает, что злится или боится, и прилагает усилие, чтобы этого не показать, а по возможности и не ощущать. Именно подавление, а не фрейдовское вытеснение, стало предметом экспериментальной психологии, потому что его можно вызвать в лаборатории и измерить.
Ключевую роль здесь сыграл Джеймс Гросс, психолог Стэнфордского университета. В 1990-х он предложил модель регуляции эмоций, разделившую стратегии на две группы. Одни включаются до того, как эмоция разгорелась: человек переосмысляет ситуацию, и чувство не возникает в прежней силе. Это когнитивная переоценка. Другие работают уже после: эмоция есть, но человек гасит её внешние проявления. Это экспрессивное подавление. Разница между ними оказалась принципиальной.
Что показали приборы
В серии экспериментов Гросса и Роберта Левенсона в 1993 и 1997 годах испытуемым показывали фильмы, вызывающие отвращение или грусть, и части из них давали инструкцию ничем не выдавать своих чувств. Внешне инструкция работала: лица оставались спокойными. Но датчики фиксировали другое. У тех, кто подавлял реакцию, сильнее росла активность симпатической нервной системы: сужались сосуды, менялась проводимость кожи, учащалось сердцебиение. Самое важное: субъективно они не чувствовали себя лучше. Негативная эмоция по силе не уменьшалась. Исчезала только маска, а тело платило за неё отдельно.
Позже Гросс вместе с Джейн Ричардс проверил, как подавление влияет на память. Выяснилось, что люди, сдерживавшие эмоции во время просмотра, хуже запоминали содержание увиденного. Усилие, потраченное на контроль лица, отнималось у внимания. Переоценка такого эффекта не давала.
Цена для окружающих
Самый неожиданный результат получила группа Эмили Батлер в 2003 году. Исследователи сажали пары незнакомых женщин обсуждать тяжёлый фильм, причём одной из них негласно велели скрывать чувства. Собеседница ничего не знала об инструкции. Тем не менее у неё повышалось кровяное давление, а желание продолжать общение падало. Подавленная эмоция, которую вроде бы никто не видел, передавалась партнёру по разговору на физиологическом уровне. Люди безошибочно чувствуют, когда с ними говорят через стекло, даже если не могут объяснить, что именно не так.
Отсюда вторая опасность, не медицинская, а социальная. Привычное подавление разрушает близость. Человек, который никогда не показывает, что ему больно, лишает других возможности помочь и постепенно оказывается в одиночестве, которое сам же и построил.
Эффект белого медведя.
Психолог Дэниел Вегнер в 1987 году поставил эксперимент, ставший хрестоматийным. Он попросил участников пять минут не думать о белом медведе и каждый раз, когда зверь всё-таки приходил на ум, звонить в колокольчик. Колокольчик звонил непрерывно. Более того, после снятия запрета люди думали о медведе чаще, чем те, кому запрета не давали вовсе.
Вегнер назвал это иронией ментального контроля. Чтобы не думать о чём-то, мозг должен постоянно проверять, не думает ли он об этом, и тем самым поддерживает нежеланную мысль в активном состоянии. Переживание, которое человек запрещает себе, возвращается с процентами, часто ночью, в виде бессонницы или навязчивых мыслей. Это одна из причин, по которой «просто не думать об этом» не срабатывает почти никогда.
Что говорит статистика смертности
Отдельные лабораторные измерения — одно, а судьба человека на протяжении лет — другое. В 2013 году Бенджамин Чепмен и его коллеги из Рочестерского университета опубликовали в Journal of Psychosomatic Research анализ данных американского национального обследования NHANES. Они отследили судьбу нескольких сотен людей за двенадцать лет и обнаружили, что у тех, кто по опроснику стабильно подавлял эмоции, риск смерти за этот период был выше примерно на треть, причём заметнее всего выделялась смертность от онкологических и сердечно-сосудистых заболеваний.
Авторы были осторожны в выводах. Корреляция не доказывает причинности: возможно, подавляющие эмоции люди реже обращаются к врачу, чаще пьют или курят, хуже справляются со стрессом иными способами. Но связь оказалась устойчивой и после учёта этих факторов.
Метаанализ Амелии Алдао и Сьюзен Нолен-Хоэксемы 2010 года, обобщивший больше сотни исследований, добавил к картине психиатрию: привычное подавление устойчиво связано с депрессией, тревожными расстройствами и нарушениями пищевого поведения. Переоценка, напротив, с ними связана обратно.
Когда человек не знает, что чувствует
Крайняя форма разрыва между чувством и его осознанием имеет имя. В 1973 году американский психиатр Питер Сифнеос ввёл термин «алекситимия» — буквально «нет слов для чувств». Такие люди не притворяются, они действительно не могут назвать, что с ними происходит, и часто описывают эмоции телесно: «давит в груди», «болит живот». Распространённость в популяции оценивают примерно в десять процентов, и алекситимия считается фактором риска психосоматических заболеваний. Многолетнее подавление, по мнению ряда клиницистов, может приближать человека к этому состоянию: мышца, которой не пользуются, атрофируется, и способность распознавать собственные переживания не исключение.
Русский след в науке о сдержанности
Иван Павлов не занимался эмоциями в современном смысле, но описал явление, которое сегодня читается по-новому. В его лаборатории собаки, которым предъявляли два несовместимых сигнала, впадали в состояние, названное Павловым «сшибкой»: срыв высшей нервной деятельности, экспериментальный невроз. Животное, вынужденное одновременно реагировать и не реагировать, ломалось. Человек, которому с детства велят чувствовать одно, а показывать другое, оказывается в похожем положении, только длится оно десятилетиями.
Почему не всякое подавление вредно
Было бы нечестно свести вопрос к лозунгу «выражай всё и всегда». Психолог Джордж Бонанно из Колумбийского университета в 2004 году показал, что лучше всего переносят тяжёлые события не те, кто всегда выражает чувства, и не те, кто всегда их скрывает, а те, кто умеет делать и то и другое в зависимости от ситуации. Он назвал это регуляторной гибкостью. Хирург на операции, пожарный на вызове, родитель рядом с испуганным ребёнком — все они подавляют реакцию, и это правильно.
Есть и культурное измерение. Исследование Батлер, Ли и Гросса 2007 года обнаружило, что у носителей восточноазиатских культур подавление даёт меньше вреда, чем у американцев европейского происхождения: там, где сдержанность — разделяемая норма, а не личное одиночество, цена её ниже. Вредно не само умение промолчать. Вредна невозможность поступить иначе, когда ситуация давно изменилась, а запрет остался.
