«Йыба» вместо «рыба»: какой русский диалект не понимают даже русские, не говоря уже об иностранцах
Иностранец, выучивший русский по учебнику, попадает в Вологду и слышит: «Корова-та у меня подоена, молоко-то в сенях, баско вышло». Каждое слово по отдельности ему вроде знакомо. Фраза в целом — нет. Строгого рейтинга «самых непонятных» русских диалектов наука не составляла, но диалектология хорошо знает, какие говоры дальше всего ушли от литературной нормы, а значит, и от того русского, который преподают в Берлине, Пекине и Чикаго.
Почему русский не стал немецким
Начать стоит с оговорки. Русские диалекты по мировым меркам удивительно однородны. Немец из Баварии и немец из Гамбурга, перейдя на родные говоры, могут не понять друг друга; итальянец из Венеции и сицилиец — тем более. Русский крестьянин из-под Архангельска и русский крестьянин с Дона всегда могли объясниться, пусть и с усилием. Классическая работа Капитолины Захаровой и Варвары Орловой «Диалектное членение русского языка» (1970) объясняет это поздним и быстрым складыванием единого государства: диалекты не успели разойтись так далеко, как в Европе, где феодальная раздробленность длилась веками.
Академическая «Русская диалектология» под редакцией Леонида Касаткина (2005) и трёхтомный «Диалектологический атлас русского языка» (1986–1996) делят территорию на три зоны: северное наречие, южное наречие и среднерусские говоры между ними. Литературный язык вырос из московских среднерусских говоров: южное «аканье» плюс северное взрывное «г». Именно эту смесь иностранец и учит. Всё, что от неё отклоняется, — для него потенциальная проблема.
Юг: знакомое «аканье», незнакомое «гэ»
Южные говоры — от Курска до Рязани и дальше к Дону — на слух кажутся иностранцу наиболее близкими. Там «акают», как в Москве, и слово «молоко» звучит примерно так, как его учили произносить. Но дальше начинаются расхождения. Южнорусское «г» — фрикативное, похожее на украинское: «гора» звучит почти как «hора». Глаголы третьего лица получают мягкое окончание: «он идёть», «они несуть». Предлог «в» превращается в «у»: «у городе», «у хате». Звук «ф», чуждый старому русскому языку, заменяется на «хв»: «хвартук», «Хвёдор».
Это серьёзный барьер, но преодолимый. Слов в южных говорах, которых не знает литературный язык, относительно немного, а грамматика в основном совпадает. Иностранец, поживший в деревне под Воронежем, через неделю перестаёт замечать «идёть».
Север: другая грамматика.
Северное наречие — Архангельская, Вологодская области, север Костромской и Кировской — устроено иначе. Первое, что слышит приезжий, — «оканье»: все «о» произносятся отчётливо, «молоко» звучит как написано. Как ни странно, это иностранцу помогает: слово совпадает с орфографией. Но дальше начинается то, что в учебниках не описано.
Во многих северных говорах нет различия между «ц» и «ч» — так называемое «цоканье»: «цай» вместо «чай», «цисто» вместо «чисто». Вместо «щ» звучит долгое твёрдое «шш»: «ешшо». Гласные в окончаниях стягиваются: «знает» превращается в «знат», «белая» — в «бела», «работаем» — в «работам».
Главное, впрочем, не фонетика, а синтаксис. На Русском Севере сохранились конструкции, которых литературный язык не знает. Прямое дополнение при инфинитиве ставится в именительном падеже: «надо вода принести», «пора сено косить». Прошедшее время образуется через «у меня» плюс страдательное причастие — лингвисты называют это северорусским перфектом: «у меня ушедши», «у него корова подоена», «у нас рыба наловлено». К существительным присоединяется постпозитивная частица, которая ведёт себя как артикль и меняется по родам и числам: «дом-от», «изба-та», «окно-то», «люди-те».
Иностранец, разбирающий такую речь, сталкивается не с акцентом, а с другой системой. К этому добавляется лексика: «Архангельский областной словарь», который Московский университет издаёт с 1980 года, насчитывает уже больше двадцати выпусков и далёк от завершения. «Баско» — красиво, «поветерь» — попутный ветер, «лешак» — леший, «засиверка» — холодный северный ветер. Эти слова русский из Москвы иногда угадывает по корню. Иностранцу угадывать не из чего.
Псков: самый странный говор Европы
Отдельная история — псковские говоры. Леонид Касаткин называл их наиболее своеобразными во всём русском диалектном пространстве, и это не преувеличение. Корни этого своеобразия уходят глубоко. Андрей Зализняк в книге «Древненовгородский диалект» (1995, второе издание 2004) показал по берестяным грамотам, что язык Новгорода и Пскова в XI–XIII веках отличался от киевского сильнее, чем принято было думать: в нём не произошла вторая палатализация, общая для всех остальных славянских языков, — новгородцы говорили «кѣле», а не «цѣле», «хѣрь» вместо «сѣрь». Цоканье в берестяных грамотах тоже зафиксировано с самого начала.
Современные псковские говоры хранят следы этого древнего языка. «Псковский областной словарь с историческими данными» издаётся с 1967 года и до сих пор не закончен. Заехавший в псковскую деревню иностранец, даже сносно говорящий по-русски, сталкивается с речью, которую ему не помогут разобрать ни учебник, ни Москва, ни Петербург.
Русское Устье: диалект на краю земли
И всё же самый недоступный русский говор лежит не в Европе. На Индигирке, в Якутии, за полярным кругом, стоит село Русское Устье. Его жители — потомки русских поселенцев, пришедших на север Сибири в XVII веке и на три столетия отрезанных от остальной России. Владимир Богораз, сосланный на Колыму и изучавший соседний колымский говор, в 1901 году издал «Областной словарь колымского русского наречия» — одно из первых описаний этого мира. Краевед Алексей Чикачёв, сам родом из Русского Устья, в книге «Русские на Индигирке» (1990) собрал то, что осталось к концу XX века.
Русскоустьинский говор — архаичный северорусский язык с поморской основой, законсервированный в изоляции. Самая известная его черта — «сладкоязычие»: звуки «р» и «л» произносятся как «й», «рыба» звучит как «йыба», «ладно» — как «йадно». В словаре — десятки якутских и юкагирских заимствований для всего, что связано с охотой, оленями, льдом и тундрой. Грамматика — северная, с перфектом на «у меня» и стяжёнными глаголами. Старая лексика хранит слова, давно исчезнувшие в метрополии.
Этот говор с трудом понимают русские. Для иностранца, изучавшего язык Чехова и Пушкина, он практически непроницаем. Ответ на вопрос в заголовке, если выбирать по удалённости от нормы, выглядит именно так: русскоустьинский, а за ним — архаичные говоры Архангельского Севера и Псковщины.
Русские, которых не понимают русские
Есть и обратная ситуация. В Боливии, Бразилии, Уругвае, на Аляске и в Орегоне живут старообрядцы, ушедшие из России через Китай в первой половине XX века. Ольга Ровнова из Института русского языка РАН в 2010-х годах описывала их говоры: это южнорусская и сибирская крестьянская речь столетней давности, в которую вросли испанские, португальские и английские слова. Староверы говорят «рефрижератор» вместо «холодильник» и «трока» вместо «грузовик», но при этом сохраняют формы, в России давно вымершие.
Иностранцы здесь — сами эти старообрядцы по отношению к сегодняшнему русскому. Когда их дети приезжают учиться в Россию, им, по свидетельствам диалектологов, нужно время, чтобы привыкнуть к московской речи. Диалект, за которым три океана и век изоляции, работает в обе стороны.
