Самодержец, который называл себя государем «божиим изволением», а не «многомятежным человеческим хотением», однажды тайно спросил английскую королеву, примет ли она его, если придётся бежать из собственной страны. Звучит как анекдот, но это документально подтверждённый эпизод дипломатической истории. Он многое говорит о том, как Иван IV видел своё положение в самые тёмные годы опричнины.
Тайное слово Дженкинсона
В 1567 году в Москве находился Энтони Дженкинсон, опытный купец и дипломат английской Московской компании. Он не раз бывал в России и пользовался у царя доверием. Перед отъездом Иван передал через него королеве Елизавете устное послание, которое требовалось держать в тайне.
Царь предлагал заключить союз против общих врагов, прежде всего Польши и Швеции, с которыми Россия вела изнурительную Ливонскую войну. Он просил прислать корабельных мастеров, специалистов по артиллерии и военные материалы. Самым необычным был последний пункт. Если кого-либо из двух государей «по несчастью» вынудят покинуть свою страну, другой обязан принять его и дать приют.
Договор задумывался как взаимный. Формально речь шла не о бегстве Ивана, а о равном соглашении двух монархов. Однако все понимали, кто из них на самом деле думает о запасном выходе.
Что пугало царя в 1567 году
Чтобы понять эту просьбу, надо вспомнить, что происходило в России. В 1564 году к литовцам бежал князь Андрей Курбский, один из ближайших к царю воевод. Его измена потрясла Ивана, а ответом на неё стала знаменитая переписка. В начале 1565 года царь уехал в Александрову слободу и учредил опричнину, поделив страну на «свою» и «чужую» части.
В 1567–1568 годах власти расследовали так называемое дело конюшего Ивана Фёдорова-Челяднина, одного из самых влиятельных бояр. Его обвинили в заговоре в пользу двоюродного брата царя, князя Владимира Старицкого. Историки до сих пор спорят, существовал ли заговор на самом деле. Р. Г. Скрынников считал, что недовольство в верхах было реальным, но масштаб «измены» опричный сыск раздул. Для нашей темы важнее другое: сам Иван верил, что окружён предателями. Фёдорова казнили в 1568 году, а следом погибли сотни людей из его окружения.
Царь, который видел заговор в собственной думе, вполне мог допускать, что однажды проиграет. Тайная статья о приюте была страховкой человека, не доверявшего никому, кроме себя.
Вологда: запасная столица
С этим сюжетом обычно связывают и вологодские планы Ивана. В середине 1560-х Вологду взяли в опричнину, и там развернулось большое строительство: возвели каменный собор, начали сооружать крепость. Город стоял на пути к Белому морю, откуда шли английские корабли.
Английский агент Джером Горсей, живший в России позже, в 1570–1580-х годах, писал, что царь держал в Вологде казну и строил суда, чтобы в случае опасности уйти по северным рекам к морю. К сведениям Горсея историки относятся осторожно: он любил приукрасить и собственную роль, и чужие тайны. Но сама география говорит многое. Если бежать в Англию, то только через Белое море, и Вологда была ключом к этому пути.
Посол, которого держали взаперти
Елизавета не спешила с ответом. В 1568 году в Москву приехал её посол Томас Рандольф, но о тайном союзе в его официальных поручениях речи почти не шло. Главной задачей было подтвердить торговые привилегии Московской компании.
Иван встретил посла холодно. Рандольфа несколько месяцев не допускали к царю и держали под надзором, почти как пленника. Аудиенция состоялась лишь в начале 1569 года. Англичанин получил для купцов новые льготы, но от политических обязательств уклонился. Летом 1569 года вместе с ним в Англию отправился русский посланник Андрей Совин. Ему поручили добиться подписанного договора, скреплённого клятвой.
Ответ королевы: приют за свой счёт.
Совин провёл в Англии почти год и вернулся с письмами. Одно из них, секретное, датированное 18 мая 1570 года, касалось убежища. Елизавета обещала, что если царь «по какому-либо несчастному случаю» будет вынужден покинуть своё государство, он найдёт в Англии почётный приём. Ему гарантировали свободное исповедание веры и место для проживания. Но жить он должен был на собственные средства.
Этот ответ стоит перечитать глазами Ивана. Королева обещала приют ему, но ни словом не упоминала, что сама может нуждаться в таком же. Равного договора двух государей не получилось. Выходило, что английская королева милостиво соглашается приютить русского царя, если тот окажется в беде. От военного союза против Польши и Швеции Елизавета тоже уклонилась: воевать ради московских интересов в Балтике Англия не собиралась. Её интересовала торговля.
«Как есть пошлая девица»
Реакцией стало одно из самых резких посланий в истории дипломатии. 24 октября 1570 года Иван написал Елизавете письмо, которое сохранилось и опубликовано в академическом издании его посланий.
Царь упрекал королеву в том, что она обсуждает государственные дела не сама, а через советников и, хуже того, через купцов. Он писал, что считал её полноправной государыней, но увидел, что у неё «мимо тебя люди владеют, и не токмо люди, но мужики торговые». Эти люди, по его словам, заботятся не о государской чести, а о своих «торговых прибытках». Завершалось всё знаменитой фразой: «а ты пребываешь в своем девическом чину, как есть пошлая девица».
Слово «пошлая» тогда значило «обычная, простая». Смысл упрёка от этого мягче не становится: Иван отказывал Елизавете в праве считаться настоящей государыней. Для него, наследника московских государей, правитель, зависящий от парламента и купцов, стоял ниже самодержца.
Слова царь подкрепил делом и отменил привилегии Московской компании. Англичане это почувствовали сразу. В 1571–1572 годах Дженкинсону пришлось снова ехать в Россию и долго улаживать конфликт. Торговые льготы частично вернули, но к идее тайного союза стороны больше не возвращались.
Страх или расчёт?
Историки по-разному оценивают эту историю. Одни видят в просьбе о приюте прежде всего проявление страха, почти паранойи, которая в те же годы привела к разгрому Новгорода зимой 1569–1570 годов. Другие подчёркивают политический расчёт: Иван стремился превратить торговые связи с Англией в военно-политический союз, и пункт об убежище был частью большого пакета.
Эти объяснения друг другу не противоречат. Царь действительно нуждался в союзнике против Польши и Швеции, и Англия с её флотом и мастерами казалась подходящим партнёром. Одновременно он вполне серьёзно допускал худший сценарий у себя дома. Человек, который создал опричнину, чтобы защититься от собственных подданных, логично искал защиту и за морем.
Англия так и осталась мечтой
Английская тема не отпускала Ивана до конца жизни. В начале 1580-х годов он затеял сватовство к Мэри Гастингс, родственнице Елизаветы, и отправил в Лондон посла Фёдора Писемского. Дело кончилось ничем, как и все прежние попытки Ивана превратить Англию из торгового партнёра в династического союзника.
Бежать царю так и не пришлось: он умер в Москве в 1584 году. Но тайное послание 1567 года остаётся редким документом, в котором грозный самодержец выглядит человеком, не уверенным в завтрашнем дне. За его резкими словами о «торговых мужиках» стояла и обида на то, что его отказались признать равным. Разница между двумя монархиями того времени видна здесь очень ясно: для Елизаветы Россия была прежде всего рынком, для Ивана Англия была возможным спасением.
