В июне 1970 года в нью-йоркской больнице Святого Луки скончался Александр Фёдорович Керенский. Ему было восемьдесят девять лет — он пережил почти всех своих современников и стал самым долгоживущим правителем России после Михаила Горбачёва. Но даже смерть не принесла ему покоя. Русская православная церковь за границей — а вслед за ней и Сербская православная церковь, имевшая в США свои приходы, — наотрез отказалась отпевать почившего. Тело «временного правителя» России упокоилось на частном неконфессиональном Хайгейтском кладбище в Лондоне, там же, где покоится и Karl Marx.
Почему же церковь, которая в иных обстоятельствах не отказывает в отпевании даже павшим воинам и политическим противникам, вынесла Керенскому столь суровый вердикт уже после его смерти? Ответ лежит не столько в каноническом праве, сколько в той чудовищной пропасти, которую Керенский, по убеждению современников, разверз под ногами России.
«Этот человек убил Россию»
Отказ в отпевании никогда не был формальностью. Православная церковь, даже в эмиграции, прекрасно понимала символический вес этого обряда. Отпевание — не просто прощание; это свидетельство о том, что усопший принадлежал к церковной общине и не отрёкся от Христа. Для людей, собравшихся вокруг Русской зарубежной церкви, Керенский был олицетворением катастрофы 1917 года. Его прямо обвиняли: «Этот человек убил Россию».
В эмигрантской среде эта формула сделалась расхожей. Монархисты винили его в разрушении государства, в мягкотелости перед большевиками, в том, что он позволил разграбить помещичьи усадьбы и тем самым развязал крестьянский бунт. Правые не прощали ему отречения Николая II и крушения империи. Левые — за то, что он не сумел её удержать, а потом и вовсе бежал.
Ирония судьбы: в молодости Керенский был блестящим адвокатом, защищавшим униженных и оскорблённых, участником комитета помощи жертвам Кровавого воскресенья. В 1917 году он стал на несколько месяцев воплощением самой России. А закончил дни в гинекологическом отделении лондонской больницы, куда его устроил по знакомству сын, и был похоронен на кладбище, «для незнакомцев и бродяг».
Масон — враг церкви
Однако у церковного отказа была не только политическая, но и принципиальная, мировоззренческая основа. Керенский был масоном. И не просто членом ложи — на момент Февральской революции он являлся генеральным секретарём «Великого востока народов России», парамасонской политической организации, объединявшей многих будущих министров Временного правительства. В масоны он вступил в 1912 году, сразу после избрания в IV Государственную думу.
Православная церковь с давних пор относится к масонству как к религиозно-мистическому учению, несовместимому с христианством. Для Зарубежной церкви, которая видела в большевиках богоборцев, а в 1917-м — результат масонского заговора, принадлежность Керенского к ложам была не просто пятном в биографии, но духовным приговором. «Русская православная церковь за границей отказалась от участия в его погребении, сочтя масоном и виновным в крушении России», — констатируют историки.
Отношения с церковью при жизни
Справедливости ради стоит сказать, что при жизни Керенский не делал ничего, чтобы расположить к себе церковь. Став в июле 1917 года главой Временного правительства, он не просто не искал союза с православием — он последовательно проводил политику отделения государства от церкви. В июле 1917 года делегация Поместного Собора во главе с архиепископом Кириллом безуспешно пыталась убедить премьер-министра отменить принятые законы. Ответ Керенского был жёстким: Временное правительство исполнено решимости уничтожить те нити, которые мешают новому строю стать внеконфессиональным.
Для церковных иерархов это прозвучало как приговор. Человек, стоявший у власти в тот момент, когда Россия рушилась, не просто не защищал церковь — он заявлял о намерении лишить её государственного статуса.
Место последнего упокоения
Похороны Керенского, как и вся его жизнь после 1917 года, вышли за рамки церковного. Сыновья Олег и Глеб перевезли его прах из Нью-Йорка в Лондон и захоронили на Хайгейтском кладбище. Место знаковое: это частное неконфессиональное кладбище, на котором покоится множество иностранцев, не имевших возможности быть погребёнными по своему обряду. Там же находится могила Карла Маркса — ирония, которую Керенский вряд ли оценил бы. Масон, отказавшийся от православного отпевания, оказался по соседству с основоположником учения, с которым он боролся всю жизнь.
Сегодня на могиле Керенского стоит скромный каменный православный крест. Но это уже не церковное благословение — это жест сыновей, пытавшихся хоть как-то примирить отца с той верой, в которой он был крещён. Заупокойные службы по Керенскому, по некоторым сведениям, совершались впоследствии частным порядком. Но официального церковного погребения он так и не удостоился.
Александр Керенский — фигура трагическая и противоречивая. Он не был злодеем в том смысле, в каком его рисовала советская пропаганда. Он не бежал из Зимнего в женском платье — это миф. Он искренне верил, что спасает Россию, и клялся, что готов «погубить душу, лишь бы только спасти Отечество». Но церковь, как и история, судит не по намерениям, а по плодам. Плоды же деятельности Керенского — развал армии, крушение государственности, торжество большевиков — оказались для миллионов его соотечественников горькими.
Отказ в отпевании стал последним, самым личным приговором. Церковь не сказала: «Ты был плохим политиком». Она сказала: «Ты был чужаком». В мире, где вера и государство были неразрывны, Керенский попытался разделить их — и проиграл. А его похороны на неконфессиональном кладбище рядом с Карлом Марксом стали зримым символом этого поражения: без церкви, без Родины, без Бога.
