Виктор Гранитович Марцинкевич родился в 1950 году в Смоленске, в семье, которая по советским меркам была образцовой. Отец — сотрудник облисполкома, мать — работник вузовской библиотеки. Сыну они дали блестящее образование: Виктор окончил физический факультет Горьковского университета, получил ещё и биологическое, и геологическое. Отслужил на флоте. Все дороги открыты — делай карьеру, пиши диссертацию, двигайся по номенклатурной лестнице.
Но Виктор с юности грезил о стране, которую сам назвал Факторией. В этой стране не было ни алкоголя, ни болезней, ни преступности, ни денег — ничего из того, что он считал «пороками цивилизации». Человек должен жить на лоне природы, питаться её дарами и быть свободным. Свою философию он называл «эковозвратом» и вывел три заповеди: счастье жизни — в её простоте; стремись к естеству — будешь здоров; болезнь — сигнал к изменению образа жизни.
Разрыв с прошлым был тотальным. Марцинкевич сжёг паспорт — «позорную метку цивилизации» — и ушёл в сибирскую тайгу. Несколько лет бродил по Эвенкии, Хакасии, Якутии, искал идеальное место. Зимы пробили его: в 1982 году мороз и голод загнали 32-летнего отшельника в деревню Коротково Казачинско-Ленского района Иркутской области. Он остановился в доме одинокой женщины с четырьмя детьми, устроился в леспромхоз и... остался. Взял фамилию хозяйки — Антипин: ему понравилось это «анти» в начале, звучало как отрицание всего, от чего он бежал.
А потом влюбилась старшая падчерица, шестнадцатилетняя Анна. Забеременела. Виктору грозила статья 120 УК РСФСР — «развратные действия» — и перспектива отсидеть. Как бы то ни было, они оба решили уйти в тайгу. Анна потом говорила, что не от закона пряталась — просто хотела жить вдали от «загнивающего» общества. Свою мать девушка больше никогда не видела.
Избушка на реке Бирюса
Пара обосновалась в охотничьей избушке площадью десять квадратных метров в пятнадцати километрах от деревни Сереброво Тайшетского района — на реке Бирюса, на границе Иркутской области и Красноярского края. Виктор принципиально не пользовался огнестрельным оружием: ставить силки и ловушки — можно, шуметь в тайге — табу. Анна, которую родной отец ещё в детстве научил определять съедобные растения, ставить капканы и стрелять, оказалась идеальной спутницей для лесного Робинзона.
Трагедии обрушились сразу. Первенец, Северьян, умер, не прожив и года — от простуды. Виктор не унывал: в природе выживает сильнейший, это нормально. Потом шестилетний Ваня не справился с клещевым энцефалитом. Виктор и это назвал «естественным отбором». Но сердце Анны так и не зажило от потерь. Она годами думала: а что если бы им дали лекарства? А что если бы они могли жить?
Дочь, родившуюся в 1986 году, назвали Оленьей — в честь животного, мясо которого спасло девочку от голода. У Анны пропало молоко, и Виктор сумел добыть олениху, когда рядом с избушкой прошло стадо. Потом родились ещё Виктор, Михаил (названный в честь медведя — «хозяина тайги») и Алеся («алый ребёнок леса»). Четверо выживших детей.
Дети с малых лет учились выживать: ставили силки, разделывали добычу, хранили мясо в ледяной горной реке. Возле ловушек оставляли кости и шкуры для волков — и те не трогали людей. «Гуляли» за тринадцать километров от дома. Умели бесшумно передвигаться по лесу, читать следы и не оставлять своих, по поведению зверей и птиц понимать, нет ли рядом опасности.
Мир за берестяной стеной
О внешнем мире дети знали только то, что приносил отец. Виктор периодически уходил в деревни — обменивать лекарственные травы, пушнину, орехи, шитые Анной шапки и варежки на крупы, макароны, масло, сахар, чай, конфеты. Заодно приносил газеты, журналы, книги. Дети были грамотными — Анна учила их читать и писать по книжкам, которые удалось забрать из цивилизованного мира. Оленья писала стихи. Младший Михаил в восемь лет зачитывался Джеком Лондоном.
Но о городах, многоэтажках, автобусах, поездах Виктор детям не рассказывал — считал лишним. Он намеренно запугивал Анну: читал ей из газет о войнах в бывших советских республиках и говорил, что там творят «эти существа» — так он называл людей. Детей учили бояться человека: услышал шаги за несколько километров — исчезай в чаще, подходы к дому путай. «Отец объяснял: люди разные бывают, среди них много недоброжелательных и злых, их надо опасаться», — вспоминал Михаил.
Ни часов, ни календарей, ни радио, ни телевизора в тайге не было. Семья вела самодельный календарь. Рождение детей отмечали по естественным природным ориентирам — восходу и заходу солнца, первой капели, перелёту птиц, опаданию листьев. Новый год праздновали: специально берегли белую муку, пекли калачи, вешали на ёлку, в новогоднюю ночь торжественно съедали.
Однажды рядом с их убежищем бушевал лесной пожар, и дети впервые услышали гул тракторов и увидели машины. Это зрелище было страшнее и загадочнее любого зверя.
Побег
К концу 1990-х в тесной избушке стало совсем тяжело. Дети росли, еды и одежды не хватало, меню из мяса и трав приедалось. Анна понимала: Виктор стареет, однажды он утратит способность добывать пищу — и тогда всё. Она предложила перебраться в Сереброво. Виктор был непреклонен — настаивал, что нужно уходить глубже в лес. Конфликт нарастал. Анна дождалась момента, когда мужа не будет рядом, и вместе с детьми тайно обратилась за помощью к председателю Серебровского поселкового совета Василию Обухову. Он вывез семью на своём «УАЗике». Виктор не удерживал силой — но отговаривал. Он даже готовил детей к тому, что в новой жизни у них появится другой «папа».
Осенью 2002 года Анна с четырьмя детьми оказалась в Сереброве. Местная администрация выделила пустующий дом. Соседи нанесли картошки и продуктов. Анна устроилась технячкой в школу. Документы на себя и детей она выправила на девичью фамилию — Третьякова: чтобы получать пособие матери-одиночки, отцовство Виктора подтвердить было невозможно. Необычные имена детям тоже сменили: Оленья стала Алёной.
«Ящик, в котором живёт весь мир»
Через месяц после выхода из тайги все дети пошли в школу — в разные классы, по возрасту. Младшей Алесе было три года — её определили в детсад. Восьмилетнего Михаила — сразу во второй класс. Двенадцатилетнего Виктора — в четвёртый. Сложнее всех пришлось Оленье-Алёне: ей было шестнадцать.
Для ребят, родившихся и выросших в лесу, всё было в диковинку. Они впервые увидели велосипед, мотоцикл, автомобиль. Впервые открыли двери магазина, школы. Когда получали документы в Тайшете — небольшом городе — узнали, как выглядят многоэтажки и что такое поезд. Анна рассказывала журналистам, что её больше всего шокировало: оказалось, можно жить в тепле и не бояться, что дети умрут от голода.
Но главным потрясением стал, конечно, телевизор. «Телевизор — для нас это было из мира фантастики. Мы очень долго смотрели его. Смотрели близко. Я подходил к телевизору в упор. Мне казалось, что я увижу сейчас людей. Я погружался в него как в 3D-картину», — вспоминал Михаил. В первый же день они смотрели его несколько часов подряд — и передачи, и рекламу, и фильмы. Удивительно было осознавать, что события всего мира показывают в одной коробке. Ещё больше запали в душу машины и мотоциклы — очень хотелось прокатиться.
Холодильник тоже стал открытием. И смех сверстников — непонятный, чужой, пугающий. Познакомившись с деревенскими детьми, Антипины «просто вцепились в них мёртвой хваткой» — так писала «Московский комсомолец». После жизни, где единственными близкими существами были мать, отец и братья с сестрой, любой ровесник казался чудом.
«Нас дразнили Маугли»
Адаптация давалась тяжело. Деревенские дети над ними подшучивали, бывало, что и зло. Дразнили, указывая на то, что они «не такие, как все». Обманывали за милую душу. Называли «Маугли» и «лесными бродягами», смеялись над именем Оленья и её длинной косой. «Мы ведь тогда впервые увидели столько лиц. Мы были как чистый лист бумаги. Мы плакали. Это эмоциональное потрясение для детей. Надо было, чтобы психологи работали. Этих психологов нам заменили учителя», — рассказывал Михаил.
Но таёжная закалка и привычка довольствоваться малым помогли и тут. Учителя говорили: «Вы не хуже других, вы лучше! Получите образование — и всё будет хорошо». И оказались правы. Алёна за три года экстерном окончила школу. Младшие братья учились просто очень хорошо — помогали цепкая память и внимание к мелочам. Все дети выросли людьми состоявшимися. Алёна живёт в Тайшете, работает медсестрой, воспитывает дочь. Виктор — в Тайшете, у него семья и дети. Михаил служит в армии. Алеся вышла замуж и ждёт ребёнка.
Отец, который не вышел
Виктор Антипин остался в тайге. Дети его навещали — особенно Оленья-Алёна, которая долгое время не могла смириться с новой жизнью и часто возвращалась в лес. Она пыталась убедить отца вернуться к людям. Он отказался — даже искал спонсора, который снабдил бы его всем необходимым, чтобы уйти ещё дальше в тайгу, «где не ступала нога человека».
27 марта 2004 года Алёна нашла отца мёртвым в его вагончике. По одним данным, причиной смерти стал голод. По другим — он простыл, слёг, ждал, что кто-нибудь придёт, но когда отчаялся, написал предсмертную записку, в которой рассказал о своих последних днях и завещал похоронить его в тайге. Виктор Антипин был похоронен у реки Бирюса, рядом с его жильём — по его просьбе.
Цена утопии
История Антипиных — не сказка о Маугли и не романтика таёжного отшельничества. Это история о человеке, который поставил эксперимент над собственной семьёй. О двух детях, которых этот эксперимент убил. О женщине, которая нашла в себе силы сказать «хватит» — и вывела четверых детей к людям. И о детях, которые, увидев телевизор, холодильник и автомобиль, не потерялись — а выжили. Выучились. Обзавелись семьями. И до сих пор, по их собственным словам, лес их не отпустил.
