Партийный «пожарный» СССР: что предсказал незадолго до смерти главный ликвидатор Чернобыльской катастрофы

Партийный «пожарный» страны

Щербина принадлежал к той когорте советских управленцев, которых принято называть «хозяйственниками». Уроженец Донецкой губернии, он с юности пошел по партийной линии, но в отличие от многих кабинетных карьеристов предпочитал реальные дела. В двадцать лет добровольцем ушел на советско-финскую войну, хотя мог спокойно доучиваться в институте. Воевал в составе лыжного эскадрона — и это была не почетная ссылка, а настоящая боевая работа.

После войны его организаторский талант заметили на самом верху. Щербину «бросали» на самые сложные участки: он руководил строительством гидроэлектростанций, возводил нефтехимические комбинаты, занимался городским строительством. Но главным делом его жизни до Чернобыля стала Тюменская область. Двенадцать лет, с 1961 по 1973 год, он превратил этот суровый сибирский край в основную нефтегазовую кладовую страны. Именно при Щербине Западная Сибирь начала давать ту нефть, которая кормила советскую экономику.

В 1976-м он вошел в состав ЦК КПСС и возглавил Министерство строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности. Однако на вершину власти он поднялся поздно — лишь в 65 лет став заместителем председателя Совета Министров СССР. Время тогда было такое: в народе шутили о «геронтократии», и даже самым талантливым чиновникам приходилось ждать десятилетиями. Но именно на эту должность легли события, обессмертившие его имя.

Чернобыльский крест

26 апреля 1986 года, едва стало известно о взрыве на четвертом энергоблоке, Щербина уже был в Припяти. Шестидесятисемилетний чиновник, которого многие считали просто бюрократом, мгновенно превратился в полевого командира. Он возглавил Правительственную комиссию по ликвидации последствий аварии и взял на себя всю полноту ответственности.

То, что происходило в те дни, до сих пор вызывает споры. Но факт остается фактом: именно Щербина организовал эвакуацию десятков тысяч жителей из тридцатикилометровой зоны, занимался тушением пожаров на реакторе, предотвращал дальнейшее заражение почвы и грунтовых вод. Он прислушивался к советам ученых — в частности, академика Валерия Легасова, — и принимал решения в условиях полной неопределенности. Под его руководством строился пресловутый «саркофаг», пускались в работу уцелевшие реакторы станции и закладывался город Славутич, где до сих пор живут работники ЧАЭС.

Но цена этого подвига оказалась чудовищной. Щербина получил дозу облучения не менее двухсот бэр — и это в возрасте, когда организм уже не способен полноценно восстанавливаться. Крепкое от природы здоровье было подорвано безвозвратно. В 1988 году его снова отправили на ликвидацию последствий — на этот раз страшного землетрясения в армянском Спитаке. Он работал там, не щадя себя, хотя уже чувствовал, как болезнь берет свое.

Записка в Политбюро

К 1990 году здоровье Щербины резко ухудшилось. Врачи говорили о последствиях радиационного облучения, но он продолжал работать, пока мог. И именно в этот период, уже понимая, что жить ему осталось недолго, Щербина сделал нечто необычное для советского чиновника его ранга. Он написал в Политбюро ЦК КПСС письмо, которое по своему содержанию больше походило на политическое завещание.

В этом послании он предсказывал негативные результаты правления Бориса Ельцина. Более того, Щербина писал прямо: если группе Ельцина удастся полностью захватить Верховный Совет и Совмин республики, наступит тяжелейшая полоса в истории страны. Эти слова, написанные за несколько месяцев до августовского путча и последующего развала СССР, звучат сегодня как пророчество, сбывшееся с пугающей точностью.

Он не просто критиковал — он предупреждал. Понимая, что центробежные силы в стране уже набрали ход, Щербина пытался достучаться до тех, кто еще мог остановить процесс. Но в Кремле его предостережения не услышали. Слишком многим тогда казалось, что старый партийный функционер просто не понимает «нового времени».

Уход государственника

Борис Щербина ушел из жизни 22 августа 1990 года. Ему было семьдесят лет. Похоронили его на Новодевичьем кладбище — среди тех, кого советская власть считала своими героями. Он ушел почти незаметно, в тени грандиозных политических событий, которые разворачивались в ту пору в стране. Его смерть не стала сенсацией — газеты были заняты перестройкой, гласностью и борьбой за власть.

Но сегодня, спустя десятилетия, его предсказание выглядит не просто прозорливым, а почти мистическим. Человек, который всю жизнь был «пожарным» Советского Союза — тушил чернобыльский реактор, строил нефтепроводы, поднимал Сибирь, — на пороге смерти увидел главную опасность, грозившую его стране. И назвал ее по имени.

Цена прозрения

История Бориса Щербины — это история о том, как человек, прошедший через ад Чернобыля и сохранивший ясность ума до последних дней, пытался предупредить власть о надвигающейся катастрофе. Но, как это часто бывает, власть не услышала. И расплачиваться за это пришлось уже всей стране.

Щербина не был диссидентом или оппозиционером. Он был государственником до мозга костей, человеком системы, которая его вырастила и которой он служил верой и правдой. И именно поэтому его пророчество звучит особенно убедительно. Это не злобная критика извне, а предостережение изнутри — от того, кто знал цену и рискам, и ответственности.

Он предсказал тяжелейшую полосу в истории. И она наступила. Развал экономики, обнищание миллионов людей, потеря статуса великой державы — все это Щербина увидел за год до своей смерти. И не побоялся сказать об этом в лицо тем, кто еще мог что-то изменить.

Сегодня имя Бориса Щербины вспоминают в основном в связи с Чернобылем. Но, возможно, его главный урок — не в том, как тушить реакторы, а в том, как важно слушать тех, кто предупреждает об опасности. Даже если эти предупреждения исходят от умирающего старика, у которого нет ни власти, ни сил, одна только горькая правда.