О советском плене немецкие мемуаристы писали много и чаще всего страшно: Бекетовка зимой 1943-го, лесоповал, цинга, дистрофия. Но у этой истории есть второй этаж, на который попадала горстка людей. Немецкие генералы в СССР сидели отдельно, работать не были обязаны, получали особый паёк и денежное довольствие. Их кормили не по-братски, но по-другому — и разница между их столом и столом рядового пленного была почти сословной.
Правило первое: генерал не работает
Основа всей системы — «Положение о военнопленных», утверждённое Совнаркомом СССР 1 июля 1941 года. Документ приняли в первую неделю войны, взяв за основу довоенный проект, подготовленный ещё после польской кампании 1939 года. Главные принципы в нём уже стояли. Пленные делились на рядовых и офицеров. Рядовых можно было привлекать к труду. Офицеров — только с их согласия. Генералов, формально входивших в офицерскую категорию, на практике к труду не привлекали вовсе.
Из этого вытекало всё остальное. Советская норма питания пленного была привязана к работе: кто вырабатывал, тот получал надбавку хлеба, кто не вырабатывал — сидел на базовой пайке. Генерал в эту логику не укладывался. Его кормили не за труд, а за звание, и норма для него писалась отдельной строкой.
Положение предусматривало и деньги. Пленным выплачивалось ежемесячное довольствие по чинам: рядовым — несколько рублей, офицерам больше, генералам — максимальная ставка. Суммы были символические, но на них разрешалось отовариваться в лагерном ларьке — там, где он был и где было что покупать.
Красногорск, Суздаль, Войково
Генералов не оставляли в общих лагерях. Из-под Сталинграда 24 пленных генерала, в том числе двух румынских, во главе с фельдмаршалом Паулюсом вывезли быстро, пока десятки тысяч солдат 6-й армии умирали в Бекетовке от голода и тифа. Из 91 тысячи сталинградских пленных на родину вернулось, по наиболее распространённой оценке, около шести тысяч. Из генералов умерли в плену примерно пятеро — и не от голода.
Маршрут у генеральского плена был свой. Сначала лагерь № 27 в Красногорске под Москвой — оперативный, для первичной обработки. Затем лагерь № 160 в Суздале, в стенах Спасо-Евфимиева монастыря. В 1943–1944 годах высший генералитет собрали в лагере № 48 в селе Чернцы Ивановской области, он же Войково, который так и называли генеральским. Там в бывшей помещичьей усадьбе немецкие, румынские, венгерские, итальянские, а позже и японские генералы прожили до середины пятидесятых.
В Войкове у генералов были отдельные комнаты, двор для прогулок, библиотека, сад, где разрешалось копаться на грядках. Высшим чинам дозволялось держать ординарца из числа пленных солдат. Паулюсу, страдавшему хроническими болезнями, по свидетельствам охраны и переводчиков, назначили усиленное питание и персональное медицинское наблюдение. Советская сторона берегла его не из гуманности — фельдмаршала готовили к политической роли, и в августе 1944 года он действительно подписал воззвание к немецким солдатам.
Что лежало в тарелке
Нормы питания пленных менялись несколько раз, и каждый раз — в одну сторону. Летом 1941-го рядовому полагалось 600 граммов хлеба и около 2500 килокалорий в день. В ноябре 1942 года, когда стране самой не хватало хлеба, базовую норму для неработающих срезали до 400 граммов. В апреле 1943 года приказом НКВД № 00683 нормы дифференцировали: отдельно для рядовых, отдельно для ослабленных, отдельно для офицеров и генералов.
По этим документам, опубликованным в сборнике «Военнопленные в СССР. 1939–1956» под редакцией Максима Загорулько, генеральский паёк выглядел так: 600 граммов хлеба, из них половина пшеничного, более ста граммов мяса, рыба, 40 граммов сливочного масла, 40 граммов сахара, овощи, крупы и табак. Для сравнения, рядовому пленному в том же году шло 30 граммов мяса, 10 граммов жиров и 17 граммов сахара, а белого хлеба он не видел вовсе.
Чтобы понять, что это за цифры, их надо класть рядом не с довоенной Германией, а с советским тылом 1943 года. Рабочий в оборонной промышленности получал по карточке от 500 до 800 граммов хлеба, иждивенец — 300–400. Масла и сахара в свободной продаже не было. Генерал в Войкове ел лучше, чем московский инженер, и несопоставимо лучше, чем колхозница в Ивановской области, которая выращивала для него картошку.
Голодная зима 1946–1947
Война кончилась, пленных стало втрое больше, а продовольствия — меньше. Засуха и неурожай 1946 года ударили по всей стране, и по лагерям тоже. Нормы для неработающих и ослабленных пленных снизили, и в отдельных лагерях смертность подскочила, хотя в целом по системе она была уже ниже, чем в 1945-м. Генеральский стол при этом сохранился почти без изменений: приоритет снабжения для высших чинов в приказах не отменялся.
Это не было щедростью. Советское руководство в 1945–1947 годах вело с генералами сложную игру: кого-то готовили к показательным процессам, кого-то рассчитывали использовать в будущей Германии, кого-то — просто разменять. Сытый генерал был политическим капиталом, голодный — проблемой. Содержание Войкова обходилось дорого, но дешевле, чем международный скандал.
Владимирский централ: конец привилегий
Привилегии закончились не с едой, а с приговорами. В 1949–1950 годах более ста немецких генералов осудили за военные преступления — большинство получило по 25 лет. Осуждённых переводили из лагерей в тюрьмы, прежде всего во Владимирский централ. Там действовал уже не лагерный, а тюремный режим, и норма питания соответствовала статусу заключённого, а не военнопленного. Генералы, восемь лет жившие в усадьбе с садом, оказались в камерах.
Этот период они и вспоминали потом как самый тяжёлый — не военный, а послевоенный. Освобождение пришло в 1955 году, после визита канцлера Аденауэра в Москву. Паулюса отпустили раньше, в октябре 1953-го, в ГДР.
