Фамилия Колчак звучит для русского уха чужеродно, и это не ошибка слуха. Сам адмирал на допросе в Иркутске в январе 1920 года спокойно объяснил, откуда она: род идёт от турецкого военачальника Колчак-паши, взятого в плен фельдмаршалом Минихом при Хотине. Легенда красивая, и её повторяют почти все, кто пишет о Верховном правителе России. Проблема в том, что документально она не подтверждается, а само слово «колчак» значит куда менее романтическую вещь, чем принято думать.
Что значит слово
Начнём с языка, потому что здесь как раз всё ясно. «Колчак» — тюркское слово, образованное от «кол», «рука», с уменьшительным суффиксом «-чак». В турецком «kolçak» и сегодня живое слово: так называют нарукавник, наручь, часть доспеха, закрывающую предплечье от кисти до локтя. В османской армии наручи носили сипахи и янычарские офицеры, слово из военного быта легко становилось прозвищем. В радловском «Опыте словаря тюркских наречий» и в современных турецких словарях другого значения у корня нет: рукав, нарукавник, защита руки.
Николай Баскаков, который полвека занимался тюркскими корнями русских фамилий, относил Колчака к тому же ряду, что Аксаков, Тургенев, Карамзин, Кутузов — фамилии, где за русским окончанием или его отсутствием стоит тюркское прозвище. Отсюда главный вывод, не зависящий от споров о родословной: кто бы ни был первым носителем, прозвали его за доспех, за руку или за ремесло, а не за имение или отца. Это прозвище воина.
Русские словари знают и другой «колчак», но он к фамилии отношения почти наверняка не имеет. У Даля так называют гриб ежовик — за колючую, щетинистую изнанку шляпки. Рядом стоит диалектное «колча» — хромой, колченогий, откуда пошло и общерусское «колченогий». Теоретически фамилия могла вырасти и из этого корня, как Хромов или Кривцов. Но она сложилась в Новороссии, на землях бывших турецких владений, среди людей, которые сами возводили её к туркам, и тюркский след здесь убедительнее.
Паша, которого воспел Ломоносов
Теперь о легенде. Илиас Колчак-паша — лицо вполне историческое. Трёхбунчужный паша, комендант Хотина, он командовал турецкими войсками в 1739 году, когда армия Миниха перешла Днестр и 17 августа разбила турок при Ставучанах. Через два дня Хотин сдался без боя, Колчак-паша попал в плен и был отправлен в Петербург. Победу праздновали громко: именно по этому поводу Ломоносов написал оду на взятие Хотина, с которой принято отсчитывать новую русскую поэзию, и пленный паша назван в ней по имени. Так Колчак впервые вошёл в русскую словесность — за полтора столетия до адмирала.
Происхождение самого паши не вполне ясно; ряд авторов считает его выходцем из Боснии, принявшим ислам, но твёрдых свидетельств нет. Дальнейшая судьба известна в общих чертах: в 1740 году, после заключения мира, его отпустили, в Турцию он не вернулся — сдача крепости грозила расплатой — и доживал в Польше, где умер в начале 1740-х. Там остался его сын Мехмет-бей, и польский след фамилии — реальность: Колчаки встречаются в Речи Посполитой XVIII века.
Где обрывается цепочка
Вот здесь семейная история и расходится с документами. Павел Зырянов, автор самой подробной биографии адмирала, проверил родословную по архивам и установил, что первый документально известный предок — Лукьян Колчак, сотник Бугского казачьего войска, получивший в конце XVIII века землю в Ананьевском уезде Херсонской губернии. От него линия тянется уверенно: сын, внук Иван, правнук Василий Иванович — отец адмирала, защитник Малахова кургана, артиллерист и инженер Обуховского завода, генерал-майор. Всё, что раньше Лукьяна, — пустота. Между смертью паши в 1740-х и бугским сотником — полвека, за которые никто не проследил ни одного имени.
Зырянов осторожно допускает, что кто-то из польских потомков Колчак-паши мог уйти в Новороссию, куда Потёмкин зазывал поселенцев отовсюду, и влиться в Бугское войско, составленное как раз из выходцев с Балкан, из Молдавии и Польши. Это правдоподобно.
Но правдоподобие и доказательство — разные вещи, и честная формула такова: тюркское происхождение фамилии несомненно, происхождение рода от хотинского паши не доказано.
Можно взглянуть и с другой стороны. Бугские казаки — это сербы, валахи, болгары, беглые из турецких владений. Среди них человек с тюркским прозвищем «Наруч» не был редкостью; не обязательно быть сыном паши, чтобы носить фамилию из турецкого словаря. Если так, то легенда о Хотине могла возникнуть позже, когда образованные потомки сотника прочли Ломоносова и узнали в пленном паше свою фамилию. Так семьи часто обзаводятся предками.
Как легенда пригодилась
Что сам адмирал в неё верил, сомнений нет. На допросе в Иркутске он изложил её как факт, без оговорок, и добавил, что в роду были и моряки. Для него это была часть самоощущения: потомок воина, из рода, который служит России с XVIII века. Турецкая кровь его не смущала — в русском офицерском корпусе тюркских и татарских фамилий было столько, что никто на них не оглядывался.
А вот противники фамилию использовали. В 1919 году красная агитация охотно поминала «турецкого пашу», превращая чужеродное звучание в довод против Верховного правителя: не русский, не свой. С той же лёгкостью фамилию позже пускали в ход и защитники — как знак древнего воинского рода. Слово работало в обе стороны, и это лучшее доказательство того, что оно никогда не было нейтральным.
