18/11/26

Что на самом деле убило Лермонтова: правда о последнем поединке

Есть в русской истории смерти, которые обросли таким количеством мифов, что за ними уже не видно человека. Лермонтов погиб на дуэли — это знают все. Стрелял Мартынов — это тоже не секрет. Но чем дальше от 27 июля 1841 года, тем очевиднее становится: официальная версия не выдерживает даже мягкой проверки. Не потому, что она опровергается каким-то одним «убийственным» документом. А потому, что каждый шаг этого поединка — от повода до выстрела — обрастает деталями, которые плохо стыкуются друг с другом. И если отбросить привычное «так было написано в учебнике», выяснится неприятное: мы до сих пор не знаем, что именно произошло у подножия Машука.

Повод, которого не хватило бы для смерти

Начнем с того, что известно твердо. 25 июля 1841 года в доме Верзилиных Лермонтов в очередной раз подшутил над Николаем Мартыновым, назвав его «горцем с большим кинжалом». Музыка в этот момент стихла, и фразу услышали все . Мартынов побледнел, попросил прекратить насмешки. Лермонтов ответил, что не вправе запрещать ему смеяться, и если Мартынов обижен, то может потребовать удовлетворения. Формально вызов сделал Мартынов .

Вот здесь первый странный момент. Эти люди знали друг друга годами. Учились вместе в юнкерской школе, бывали в одних компаниях. Лермонтов подтрунивал над Мартыновым не месяц и не два — тот сам признавал на следствии, что насмешки продолжались давно . И вдруг одна фраза, произнесенная в гостиной, становится последней каплей. Почему?

Версий выдвигалось много: зависть к таланту, ревность к Эмилии Верзилиной, даже сходство Мартынова с Грушницким из «Героя нашего времени». Но ни одна из них не подтверждается надежно . Остается впечатление, что вызов стал результатом не одной обиды, а накопленного раздражения. И это важно: дуэль началась не из-за роковой страсти или политики. Она началась из-за уязвленного самолюбия.

Условия, которые не оставляли шансов

А теперь самое интересное. Если повод был ничтожным, то условия поединка оказались на удивление жестокими. Расстояние между барьерами — десять шагов. Каждый имел право на три выстрела. Осечка засчитывалась как выстрел. Стрелять можно было только между счетом «два» и «три» . Для пистолетов того времени, тяжелых и нарезных, десять шагов — это почти гарантированное попадание. Не смерть, но тяжелое ранение .

Кто настоял на таких условиях? По воспоминаниям, именно Мартынов. Лермонтов, судя по всему, не возражал. Но вот что странно: общие друзья, которые выступали секундантами — Глебов, Васильчиков, Столыпин, Трубецкой, — не сделали ничего, чтобы остановить этот фарс. Они видели, что ссора яйца выеденного не стоит, и все равно довели дело до барьера .

Выстрел, которого могло не быть

Вот тут начинается зона, где версии расходятся окончательно. Секундант Васильчиков позже вспоминал: Лермонтов остался неподвижен, взвел курок и поднял пистолет дулом вверх, «заслонясь рукой и локтем по всем правилам опытного дуэлиста». Мартынов быстрыми шагами подошел к барьеру и выстрелил. Лермонтов упал, «как будто его скосило на месте» .

Другая версия, бытовавшая в московских салонах сразу после трагедии, звучит жестче. Лермонтов выстрелил в воздух — и тогда Мартынов убил его, стреляя почти в упор . В письме Юрия Самарина от 3 августа 1841 года читаем: «Он выстрелил на воздух, а противник убил его, стреляя почти в упор» .

Что говорят документы? Медицинское освидетельствование зафиксировало: пуля попала в правый бок ниже последнего ребра, пробила правое и левое легкое, вышла между пятым и шестым ребром слева, прорезав мягкие части левого плеча . Такая траектория — снизу вверх и слева направо — соответствует положению Лермонтова, стоящего боком к противнику с поднятой рукой. То есть он действительно не целился. Но стрелял ли он вообще?

Мартынов на следствии утверждал, что Лермонтов целил в него. Однако ни один из секундантов этого не подтвердил . Пистолет Лермонтова после дуэли, по некоторым данным, оказался разряженным — но когда именно прозвучал его выстрел, в воздух или в землю, установить так и не удалось .

Тридцать восемь градусов, которые всё меняют

А теперь о том, что не дает покоя криминалистам уже несколько десятилетий. В 1980-х годах кандидат баллистических наук Виктор Кузенев выезжал на место дуэли с приборами. Выяснилось: поверхность там ровная, максимальный угол наклона — три градуса. А пуля, по заключению медика, вошла в тело Лермонтова под углом 38 градусов .

Если это так, стреляли не с ровной площадки. Стреляли сверху. С расстояния, которое не соответствует дуэльным десяти шагам. С направления, которое Мартынов, стоявший напротив, физически не мог обеспечить.

Сторонники этой версии — а среди них есть и депутаты, и лермонтоведы, и криминалисты — полагают, что смертельный выстрел мог сделать кто-то третий. Из кустов. Склон склона. Сзади и сверху .

Но здесь нужно быть честными: у этой версии есть слабое место. В 1955 году уже проводился баллистический анализ с использованием оружия той эпохи, и, по словам сотрудников Пятигорского музея-заповедника, вопросов тогда не осталось . А в 1960-х годах в академическом издании «Русская литература» вышла работа, где гипотеза о «выстреле сверху и сзади» была разобрана подробно и названа основанной на «недоразумении, на предвзятом и неправильном истолковании материалов» . Авторы показали: описание раны в свидетельстве лекаря Барклая де Толли не дает оснований для вычислений, которые делают сторонники «третьего стрелка».

Так что же, версия с засадой — фантазия? Не обязательно. Но и не доказательство. Это скорее указание на то, что в деле остались вопросы, на которые никто не дал исчерпывающего ответа.

Тишина, которая длилась слишком долго

И еще один факт, который не укладывается в романтический ореол дуэли. После выстрела Лермонтов упал. Секунданты, по их же воспоминаниям, бросились к нему. Но тело пролежало на месте несколько часов — под начавшейся грозой, без врача, без носилок. Только поздно вечером его доставили в Пятигорск .

Почему? По одной версии, не было экипажа. По другой — на месте вообще не оказалось дрожек, хотя Мартынов приехал на своих и позже отдал их Глебову . Детали путаются, свидетели противоречат друг другу. Васильчиков в разное время рассказывал разные подробности. Глебов на следствии говорил одно, Мартынов — другое. Суд не стал разбираться: дело закрыли быстро, Мартынов получил три месяца гауптвахты и церковное покаяние, секундантов простили .

Император Николай I, который, по общему мнению, недолюбливал Лермонтова, смягчил приговор лично. Историки до сих пор спорят, было ли это милосердием к офицеру, защищавшему честь, или желанием поскорее закрыть неприятную историю.

Что убило Лермонтова

Если отбросить конспирологию и оставить только то, что подтверждается документами, картина получается горькой и прозаичной. Лермонтова убила не пуля сама по себе. Его убила цепь решений, каждое из которых по отдельности казалось незначительным.

Решение Мартынова не спустить обиду, хотя он знал Лермонтова много лет и понимал, что тот просто не умеет вовремя остановиться. Решение Лермонтова не извиниться, хотя он видел, что перегнул палку. Решение секундантов не остановить поединок, хотя повод был смехотворным. Решение установить условия, которые не оставляли места для случайности. Решение того, кто крикнул «Стреляйте!», когда противники медлили.

И где-то в этом ряду — решение власти закрыть дело быстро и без шума, чтобы не привлекать внимания к смерти опального поэта.

«Осоавиахим-1» погиб от спешки. Лермонтов погиб от того же. Только в его случае спешили не доложить о рекорде, а забыть о человеке, который слишком часто говорил то, что не следовало. И пуля Мартынова стала удобным инструментом этого забвения.

Дуэль у Машука официально считается поединком. Но если вслушаться в показания, вчитаться в медицинские свидетельства и всмотреться в молчание тех, кто должен был остановить безумие, слово «убийство» перестает казаться преувеличением. Не потому, что был заговор. А потому, что слишком многие сделали вид, что не замечают, к чему все идет.