В истории XVIII века есть сюжеты, которые даже искушённых современников заставляли поднимать брови. Один из них связан с именем светлейшего князя Григория Александровича Потёмкина — человека, чья слава полководца и государственного деятеля оказалась неразрывно переплетена с репутацией человека, устроившего нечто, что иностранные дипломаты называли «гаремом». Причём речь шла не о восточных невольницах, а о родных племянницах.
Пять девиц Энгельгардт
Всё началось с семейного долга. Сестра Потёмкина, Елена, была замужем за смоленским помещиком Василием Энгельгардтом. После её смерти князь взял на себя опеку над осиротевшими племянницами. Пять девушек — Александра, Варвара, Екатерина, Надежда и Татьяна — переехали в Петербург, в дом дядюшки, и благодаря его связям были представлены ко двору, получив места фрейлин .
Именно этот кружок, состоявший из родственниц, современники и окрестили «гаремом Потёмкина». Французский посланник Корберон писал на родину с плохо скрываемым изумлением: «Способ, каким князь Потёмкин покровительствует своим племянницам, даст вам понятие о состоянии нравов в России» . Русский граф Семён Воронцов выражался ещё резче: «Князь Потёмкин сделал себе гарем из собственной семьи в императорском дворце» .
Кто входил в «гарем»
Список известен достаточно точно. По данным, которые приводят исследователи биографии Потёмкина, интимную связь с дядей прошли три его племянницы: Александра, Варвара и Екатерина . Иногда к ним добавляют Екатерину Самойлову — жену племянника Потёмкина, но она не была его родственницей по крови .
Александра считалась первой. Современники описывали её как женщину с «королевской статью» и живым умом. Потёмкин быстро к ней охладел, но она сохранила к нему глубокую привязанность на всю жизнь. Именно Александра — уже будучи женой польского гетмана Ксаверия Браницкого — примчалась к умирающему дяде в Яссы и находилась рядом в его последние дни .
Варвара, по свидетельствам, вела себя иначе. Она флиртовала с дядей расчётливо, заставляла его ревновать и в итоге добилась выгодного замужества за князем Сергеем Голицыным. Сохранились письма Потёмкина к ней, которые не оставляют сомнений в характере их отношений: «Варинька, друг мой любезный, жизнь моя, красавица, хочется целовать тебя» .
Екатерину, которую Потёмкин называл «Котёнком», современники считали самой красивой из сестёр. Её выдали за графа Скавронского, но связь с дядей, по слухам, продолжалась и после замужества .
Младшая, Татьяна, по всей видимости, избежала этой участи. Её выдали замуж в шестнадцать лет, и она стала родоначальницей рода Юсуповых .
Что за этим стояло
Вопрос, который не даёт покоя историкам: было ли это насилием или сделкой? В XVIII веке отношения между дядями и племянницами не считались чем-то абсолютно немыслимым — во всяком случае, при дворе на это смотрели сквозь пальцы. Более того, Потёмкин обеспечил всем девушкам блестящие партии и огромные приданые. Ни одна из них не оказалась в опале. Напротив, они заняли видное место в свете .
Французский дипломат, чьи слова приводит польская исследовательница, сформулировал это с беспощадной точностью: «Пробкой русской морали является то, как князь Потёмкин заботится о своих племянницах» . В этой фразе — весь смысл. Для иностранцев происходящее было скандалом. Для русского двора — почти нормой, если у человека достаточно власти.
Сам Потёмкин, судя по всему, не видел в этом ничего предосудительного. Его мать пыталась увещевать сына, но он, по свидетельствам, сжигал её письма, не читая . Он был эпикурейцем в том смысле, в каком это слово понимали в XVIII веке: удовольствие не нуждалось в оправдании, если оно было доступно.
Заключение
«Гарем Потёмкина» — это не институт, не дворец с наложницами и не восточная экзотика. Это, скорее, кличка, которую дали вполне конкретному явлению: кружку молодых родственниц, поселившихся в доме могущественного человека и, по крайней мере для троих из них, ставших его любовницами.
История эта показательна не столько своей скандальностью, сколько тем, как она обнажает нравы эпохи. В галантном XVIII веке границы между родством, опекой и соблазном были размыты до предела. Потёмкин не скрывался. Он жил так, как считал возможным, и его положение позволяло ему игнорировать чужое мнение. Племянницы, со своей стороны, получили от этого союза всё, что могли получить женщины их круга: образование, связи, приданое и выгодные браки.
Можно ли назвать это цинизмом? Безусловно. Можно ли назвать это трагедией? Вряд ли. Скорее — ещё один штрих к портрету человека, который умел подчинять себе обстоятельства и людей, не слишком задумываясь о том, как это выглядит со стороны. Империя строилась не только указами и победами. Иногда — и такими вот «гаремами», о которых потомки спорят двести лет спустя.
