Кофейная революция
Кофе в России знали ещё со времён Петра I, но напиток долго не приживался ни в дворянской, ни тем более в крестьянской среде. Всё изменилось после заграничных походов. Русские офицеры, наблюдавшие, как французы начинают день с чашечки бодрящего пития, сочли эту традицию элегантной и достойной подражания. Вернувшись домой, они требовали кофе по утрам — и обычай стремительно распространился среди дворянства, став признаком хорошего тона.
Военная кампания, задуманная для сокрушения Наполеона, заодно примирила русскую аристократию с «турецким напитком». Казалось бы, мелочь — но именно из таких мелочей складывается поворот бытовой культуры целого сословия.
Пустая бутылка под столом: не примета, а экономия
Многие сегодня убирают пустую тару под стол, считая это дурной приметой. Корни обычая прозаичны. В парижских кафе того времени официанты не учитывали количество отпущенных клиенту бутылок. Счёт выставляли, пересчитав пустые на столе. Кто-то из догадливых казаков смекнул: можно сэкономить, спрятав часть тары. Уловка прижилась, а со временем обросла суеверными обоснованиями.
Так прагматизм русских солдат подарил нам устойчивый бытовой ритуал, который пережил и Наполеона, и самих казаков, и империю, в которую они вернулись.
Архитектурный «сувенир» для столицы
Император тоже не терял времени. В апреле 1814 года молодой французский архитектор Огюст Монферран, воспользовавшись присутствием Александра I в Париже, преподнёс ему «Альбом разных архитектурных проектов, посвящённых Его Величеству Императору Всероссийскому Александру I». Среди рисунков — проект загородного дворца, публичной библиотеки, Триумфальной арки «Храброму Российскому воинству» и «Колонны в честь всеобщего мира», в которой просматриваются мотивы будущей Александровской колонны. Каждый чертёж сопровождался перечнем строительных материалов и указанием стоимости.
Александру I, искавшему таланты для преобразования Петербурга, подход понравился. В 1816 году Монферран получил официальное приглашение. В июле он прибыл в Россию. Результат — Исаакиевский собор, строившийся сорок лет, и Александровская колонна на Дворцовой площади. Так Париж подарил России два главных символа Северной столицы.
Воздух свободы, взорвавший Сенатскую площадь
Это был самый опасный «сувенир» из всех. Заграничный поход позволил тысячам русских офицеров увидеть Европу изнутри. Франция, разорённая войной, всё ещё жила иначе: к нищему обращались «мсье», в газетах печатали критику правительства, существовали институты, которых в России просто не было.
Французский историк Альбер Вандаль писал, что парижане, ожидавшие увидеть бородатых людоедов, были поражены выправкой гвардейцев и тем, что офицеры свободно говорили по-французски. Но и сами офицеры были поражены — не роскошью Парижа, а устройством жизни.
Абстрактные до той поры «свобода» и «равенство» стали для дворянской молодёжи призывом к действию. Те самые поручики и корнеты, которым показали Париж, образовали «критическую массу», которая в декабре 1825 года выйдет на Сенатскую площадь. Как писал историк В. И. Семевский, «лучшим университетом явилась для очень многих декабристов Западная Европа, с которою им дали возможность непосредственно познакомиться заграничные походы».
Среди побывавших в Париже 1814 года — Пестель, Муравьёв-Апостол, Бестужев, Пущин. По легенде, Пестель и Муравьёв-Апостол во время визита к гадалке мадемуазель Ленорман получили предсказание: на родине их повесят. Офицеры смеялись — в России не казнят дворян. Ленорман холодно ответила: «Значит, для вас сделают исключение». В июле 1826 года пятерых декабристов, включая обоих, повесили.
Жёны-француженки и новая фамилия
Некоторые удачливые солдаты и казаки привезли из Парижа не только впечатления, но и жён. Француженок, последовавших за мужьями в далёкую Россию, в народе прозвали «француз» — со временем это прозвище превратилось в фамилию Французов.
Сами того не планируя, русские солдаты привезли из Франции не только трофеи, но и людей — и вместе с ними новый культурный слой, который органично влился в жизнь империи.
Уральский Париж и казачья память
Казаки-нагайбаки, проходившие в составе русской армии через Францию, не забыли увиденного. Правда, памятные названия появились не сразу — в 1842–1843 годах, при заселении Новолинейного района на Южном Урале. Участок № 4 был переименован в Париж. Рядом возникли Фершампенуаз, Лейпциг, Берлин, Варна — всего более тридцати поселков с европейскими названиями. В 2005 году в уральском Париже установили 50-метровую уменьшенную копию Эйфелевой башни.
Село Париж Нагайбакского района Челябинской области существует и поныне. Население — на 90% нагайбаки. Название дано в честь взятия французской столицы в 1814 году.
Долг чести: Воронцов и полтора миллиона
Особая страница — оккупационный корпус, оставшийся во Франции с 1815 по 1818 год. 36 тысяч солдат под командованием графа Михаила Воронцова дислоцировались в департаментах Север и Арденны, на франко-нидерландском пограничье.
Воронцов поддерживал железную дисциплину. За три года оккупации из корпуса дезертировали 319 человек — меньше 1% личного состава. За то же время зафиксировано всего 18 самоубийств. Французские мэры при выводе войск поднесли Воронцову специально отчеканенные благодарственные медали.
Но был один эпизод, который стоил графу целого имения. Перед отправкой корпуса в Россию в 1818 году Воронцов распорядился собрать сведения о долгах офицеров и солдат французским торговцам, трактирщикам и ремесленникам. Сумма составила полтора миллиона рублей ассигнациями — астрономические по тем временам деньги. Граф заплатил всё из личных средств, для чего пришлось продать наследственное имение Круглое, доставшееся от княгини Дашковой.
Свидетель событий, артиллерист А. К. Карпов, писал: «Между нашими солдатами не было за границею вовсе пьянства, также и воровства. Даже жители удивлялись и хвалили русских за нравственность. Напротив, когда вступили в свои границы, то открылось между солдат воровство и пьянство, драки с мужиками, чего за границей вовсе не было слышно».
Бистро, бани и бороды
Парижане, в свою очередь, тоже кое-что переняли. По популярной легенде, слово «bistro» родилось, когда казаки заходили в парижские кафе и торопили разносчиков: «Быстро, быстро!». Лингвисты оспаривают эту версию — слово встречается во французском арго раньше 1814 года. Но сам факт культурного обмена бесспорен.
Парижане начали носить бороды «под казаков» и широкие ремни с ножами. А казаки, срубив деревья в Булонском лесу, построили русские бани — парижская администрация умоляла перенести их подальше от публики.
Французский историк Клайд Марло Плюмозиль отмечала, что вступление русских войск в Париж не сопровождалось массовыми насилиями. Контакты русских офицеров с парижанками происходили «по взаимной склонности» — и почти полное отсутствие жалоб в полицейских документах это подтверждает.
Итог: что привезли и что оставили
Русские солдаты привезли из Парижа привычку пить кофе по утрам и прятать пустые бутылки под стол. Архитектурный стиль ампир и архитектора, который построит главный собор империи. Идеи, которые взорвут трон через одиннадцать лет. Французских жён и новые фамилии. А уральские казаки привезли названия, которые превратились в сёла с европейскими именами — и собственной Эйфелевой башней.
Парижане получили взамен бороду «под казака», легенду о «бистро» и русские бани в Булонском лесу. А ещё — убедились, что «дикие варвары» могут вести себя достойнее цивилизованных завоевателей. Граф Воронцов увёл корпус домой, оплатив все долги из своего кармана, — и это, возможно, стало самым красноречивым «сувениром», который русские оставили Франции.
