Авантюра, построенная на иллюзиях
Замысел побега вызревал в стенах нерюнгринского СИЗО. Организатором выступил Андрей Исаков, уже имевший за плечами судимости и понимавший, что терять ему нечего . Вместе с ним в группу вошли Сергей Молошников, Владимир Петров, Сергей Шубенков, Игорь Суслов и другие — всего одиннадцать человек, среди которых был и шестнадцатилетний Константин Шатохин из Донецка, попавший в эту историю, по его собственному признанию, из-за жажды приключений .
План опирался на несколько допущений, каждое из которых оказалось роковым. Во-первых, угонщики полагали, что малочисленный конвой не окажет серьезного сопротивления — и не ошиблись. Во-вторых, они рассчитывали, что советские власти выполнят их требования ради безопасности заложников — и снова оказались правы. Но главная ошибка касалась Пакистана. Заключенные, вдохновленные годами Афганской войны и враждебностью Исламабада к Москве, были уверены: в южноазиатской республике их встретят как борцов с ненавистным режимом . Реальность оказалась прямо противоположной.
Угрожая муляжом взрывного устройства, собранным из проводов и мешка, бандиты заставили экипаж изменить курс. После дозаправок в Красноярске и Ташкенте самолет взял курс на Карачи . Когда шасси коснулись пакистанской земли, угонщики, по свидетельствам очевидцев, ожидали если не триумфа, то по крайней мере понимания. Вместо этого после сдачи оружия на них надели наручники. Местные власти не проявили ни малейшего интереса к их «антисоветским» мотивам. Воздушное пиратство в Пакистане каралось смертной казнью, и это было известно всем, кроме самих беглецов .
Карачинский кошмар
Суд, состоявшийся в сентябре 1990 года, был скорым. Верховный суд Пакистана приговорил всех одиннадцать человек к смертной казни через повешение . Для людей, бежавших от советских лагерей в надежде на тропический рай, этот вердикт стал шоком. Первая реакция оказалась страшнее самого приговора.
Владимир Петров скончался от инфаркта, не дождавшись исполнения казни . Сергей Шубенков покончил с собой. Игорь Суслов был убит своими же подельниками, которые инсценировали самоубийство, — по крайней мере, такова версия, которую впоследствии озвучил Константин Шатохин . Трое из одиннадцати не пережили первого года заключения. Оставшиеся восемь оказались в переполненных камерах, где температура летом поднималась до шестидесяти градусов .
Условия содержания в пакистанских тюрьмах той эпохи — отдельная тема. Заключенные, не знавшие языка, требовали воды, колотя в двери. В ответ получали избиения и карцер . На ноги надевали кандалы — два кольца на щиколотках с железными прутьями, которые приходилось придерживать руками при ходьбе . «Каждый день, проведенный здесь, кажется нам сплошной жутью и кошмаром», — писал Андрей Исаков в Генеральную прокуратуру России .
В 1991 году, после распада СССР, смертный приговор заменили пожизненным заключением. Еще через несколько лет Верховный суд Пакистана смягчил наказание до четырнадцати лет для большинства осужденных . К тому моменту дипломатические усилия Москвы по выдаче преступников не давали результата: Исламабад отказывал и советскому, и российскому МИДу .
Амнистия и возвращение
Развязка наступила в 1998 году, когда Пакистан отмечал пятидесятилетие независимости. Президент Рафик Тарар объявил амнистию, под которую попали и советские угонщики . К этому времени в живых оставались восемь человек. Шестеро из них — Исаков, Молошников, Боблов, Хаченко, Евдокимов и Сомов — изъявили желание вернуться в Россию. Двое украинцев, Максим Левченко и Константин Шатохин, остались отбывать срок в пакистанской тюрьме и вышли на свободу лишь в 2000 году .
На родине беглецов ждал холодный прием. Прокуратура не собиралась прощать угон самолета с заложниками, и шестерым вернувшимся предъявили обвинения по статье, предусматривавшей до пятнадцати лет лишения свободы . Однако суд в Якутии, вынося приговоры, зачел время, проведенное в пакистанских тюрьмах. С учетом восьмилетнего срока, отбытого в нечеловеческих условиях Карачи, наказание оказалось фактически отбытым. Большинство вернувшихся вышли на свободу вскоре после прибытия .
Судьба самого юного участника угона сложилась иначе. Константин Шатохин, вернувшийся на Украину после освобождения в 2000 году, в интервью признавался, что «террористом себя никогда не считал» . Десять лет, проведенные за решеткой, из которых семь с половиной — в пакистанских тюрьмах, он отбыл полностью. Дальнейшая его жизнь осталась за пределами новостных сводок.
Что осталось за кадром
История нерюнгринских угонщиков — это не просто криминальная хроника. Это документ эпохи, в которой рушились империи, а люди, решившие перехитрить систему, оказывались в ловушке собственных иллюзий. Они бежали от одного государства, чтобы попасть в другое, где их никто не ждал. Они рассчитывали на политическое убежище и получили смертный приговор. Они мечтали о свободе и оказались в кандалах при шестидесятиградусной жаре.
Пакистанский суд, вынося приговор, руководствовался нормами исламского права и собственным пониманием справедливости. Советская, а затем российская сторона на протяжении восьми лет добивалась выдачи преступников — и не добилась. Амнистия 1998 года была жестом внутренней политики Пакистана, а не результатом дипломатического давления. Угонщики вернулись не потому, что Москва их вызволила, а потому, что Исламабад решил их отпустить.
Те, кто выжил и вернулся, получили формальные приговоры и фактическую свободу. Те, кто не выжил, остались в пакистанской земле или в тюремных архивах. История не сохранила подробностей их дальнейшей жизни после возвращения — и это, пожалуй, самый красноречивый финал. Люди, о которых писали центральные газеты и которых обсуждала вся страна, исчезли из поля зрения так же внезапно, как появились. Их авантюра началась с записки, переданной пилотам, и закончилась молчанием.
