Мало какое воинское соединение русской армии обросло таким количеством легенд, как Кавказская туземная конная дивизия. «Дикая дивизия» — само это прозвище звучит как приговор: дикие горцы, свирепые всадники, не знающие страха и не ведающие дисциплины. В массовом сознании она осталась чем-то средним между экзотическим аттракционом и карательной машиной. Реальность, зафиксированная в архивных документах и мемуарах, была и проще, и сложнее одновременно. Это было соединение, где персидский принц командовал чеченцами, грузинский князь — дагестанцами, а внучатый племянник героя 1812 года — кабардинцами и балкарцами. И воевало оно не «дико», а вполне профессионально — настолько, что за годы Первой мировой заслужило репутацию одной из самых боеспособных кавалерийских частей.
Указ от 23 августа и странный кадровый выбор
Дивизия была создана высочайшим указом 23 августа 1914 года на территории Северного Кавказа и укомплектована добровольцами-горцами . В неё вошли шесть четырёхсотенных полков: Кабардинский, 2-й Дагестанский, Чеченский, Татарский (набиравшийся из азербайджанцев), Черкесский и Ингушский . Командиром назначили брата императора, великого князя Михаила Александровича. Назначение это было не столько военным, сколько политическим: оно льстило самолюбию кавказских добровольцев и демонстрировало им высочайшее уважение .
Но самое интересное начинается, если посмотреть на офицерский состав. В дивизии служили представители более двадцати национальностей . Командиром Татарского полка стал подполковник Пётр Половцов, сын государственного секретаря эпохи Александра III . Кабардинским полком командовал граф Илларион Воронцов-Дашков, сын кавказского наместника . Чеченским — персидский принц Фейзулла Мирза Каджар . В составе были принц Луи-Наполеон Мюрат, правнук наполеоновского маршала, и граф Михаил Львович Толстой, сын писателя .
Эта мешанина была не курьёзом, а осознанным принципом. В полковой офицерской среде, как вспоминали современники, «все были равны, и никому в голову не могло прийти считаться каким-либо образом с национальностью другого — все были членами единой полковой семьи — русскими офицерами» . Дивизия была экспериментом по интеграции имперской элиты, где кавказская знать получала те же права и ту же честь, что и русская.
Что происходило в бою
Летом 1917 года, во время последнего наступления русской армии, Татарский полк действовал западнее города Станиславова. В какой-то момент командир полка князь Леван Магалов, грузин по происхождению, повёл своих азербайджанцев в атаку. Половцов, командовавший бригадой, вспоминал, как князь «нёсся впереди, но принужден был остановиться, получив на то несколько категорических приказаний» . Это не эпизод из героического эпоса. Это будни кавалерийской атаки, где командир обязан быть впереди, но обязан и подчиняться приказу, даже если этот приказ кажется ему трусливым.
За годы войны через Татарский полк прошло множество офицеров, и многие из них были отмечены наградами. Командир полка князь Магалов, поручик Джампил-хан Нахичеванский, корнеты князь Халит-бей Шервашидзе и граф Николай Бобринский были награждены Георгиевскими крестами 4-й степени . Ротмистр Кабардинского полка Керим-хан Эриванский получил Георгиевское оружие . Штабс-ротмистр Дохчико Кубатиев, осетин, выпускник Академии Генерального штаба, был награждён орденом Святой Анны IV степени с надписью «За храбрость» за отличия в боях и в середине мая 1915 года ранен .
Это не статистика разгрома. Это статистика нормальной, тяжёлой, кровавой войны, в которой дивизия делала то, что от неё требовалось.
Мятеж, который она не поддержала
Самый показательный эпизод в истории дивизии произошёл в конце августа 1917 года, когда генерал Корнилов поднял мятеж. Для многих частей русской армии это стало моментом выбора. Для «Дикой дивизии» — тоже. Но выбор оказался неожиданным.
Когда после провала мятежа начальник дивизии князь Багратион с депутатами от полков приехал в Петроград объясняться с Временным правительством, выяснилась деталь, о которой редко вспоминают. Депутатов прислали все полки — кроме Татарского. Азербайджанцы отказались посылать делегатов «на том основании, что мол извиняться нам нечего, ибо мы только исполняли приказания начальников» .
Это не бунт и не политическая позиция. Это профессиональная гордость людей, которые понимают военную субординацию буквально: если приказ отдан, его исполняют. Если приказ преступен, судят того, кто отдал, а не того, кто исполнил. В этой логике была своя правота, но была и своя трагедия. Дивизия оказалась в стороне от политики, которая уже вовсю хозяйничала в армии.
Конец, который был предсказуем
В августе 1917 года дивизию развернули в Кавказский туземный конный корпус, в состав которого передали Дагестанский и Осетинский полки . Но это уже ничего не меняло. С августа по ноябрь корпус сменил трёх командиров . Армия разваливалась, и никакая кавалерия не могла этого остановить.
По возвращении на Кавказ полки дивизии дислоцировались в местах своего комплектования . Татарский полк позже вошёл в состав Мусульманского корпуса, формировавшегося под командованием генерала Али-ага Шихлинского . Дальше была другая история — история распада империи, в которой у каждого полка оказалась своя судьба.
Что осталось после легенды
«Дикая дивизия» не была ни карательным отрядом, ни экзотическим зверинцем. Она была боевым соединением, сформированным по принципу, который в империи считался прогрессивным: добровольцы из народов, не подлежавших воинской повинности, получали право сражаться за империю на тех же условиях, что и остальные, а их знать — право командовать. Это был имперский проект, и он работал, пока работала империя.
Когда империя рухнула, рухнула и дивизия. Но в её истории осталось то, что не зависит от политических катаклизмов: атака князя Магалова, орден штабс-ротмистра Кубатиева, отказ азербайджанцев извиняться за исполнение приказа. Это не «дикость». Это профессионализм, помноженный на честь, понятую по-своему. И именно это, а не экзотические мундиры и свирепые лица с фотографий, стоит помнить, когда речь заходит о «Дикой дивизии».
