«Доктрина Тухачевского»: почему если бы её приняли, РККА была бы разгромлена уже в 1941-м
«Доктрина Тухачевского» — это не единый документ, а комплекс идей: ставка на наступательную войну на чужой территории, массовые механизированные корпуса и «глубокие операции» без стратегических резервов. Сторонники этой линии считали, что Красная армия классово однородна, а потому обязана первой нанести удар по капиталистической стране — и тогда тамошний пролетариат восстанет и сметёт буржуазию. Если бы эта логика осталась без изменений к 1941 году, вермахт разгромил бы РККА быстрее, чем это произошло в реальности. Но главная проблема не в том, что доктрину «не приняли». Главная проблема в том, что реальная армия к 1941 году оказалась зажата между двумя крайностями: старой наступательной теорией и половинчатым разворотом к обороне.
Что такое «доктрина Тухачевского»
Сам Тухачевский не писал единого программного документа под таким названием. Термин сложился в историографии и публицистике для обозначения совокупности его взглядов на характер будущей войны. В основе лежала «классовая стратегия»: Красная армия — армия нового типа, потому что она классово однородна, а вооружённые силы «потенциального противника» имеют смешанный классовый состав и потому неоднородны. Отсюда следовал вывод: РККА обязана первой нанести могучий удар по капиталистической державе — и тогда рабочий класс в её тылу восстанет и сметёт буржуазию .
Это не было абстрактным теоретизированием. В 1920 году под Варшавой Тухачевский уже пытался реализовать именно этот сценарий: наступать без стратегических резервов, рассчитывая на восстание польских рабочих. Расчёт не оправдался. Польские рабочие не восстали. Красная армия была разгромлена .
Несмотря на этот провал, «классовая стратегия» оставалась господствующей линией в советской военной теории вплоть до начала Отечественной войны. Она была закреплена в уставах и военных программах .
«Глубокие операции»: теория, которую не успели освоить
Параллельно с «классовой стратегией» Тухачевский и его соратники — в первую очередь Владимир Триандафиллов — разрабатывали теорию «глубокой операции». Суть её сводилась к следующему: массированный удар артиллерии и авиации по всей тактической глубине обороны, затем прорыв танковыми и механизированными соединениями в оперативный тыл противника, окружение и уничтожение его главных сил .
Теоретически это была передовая концепция. На практике её реализация требовала того, чего у РККА не было: подготовленных командных кадров, способных управлять массовыми механизированными соединениями в динамике боя; отлаженной связи между танками, пехотой, артиллерией и авиацией; достаточного количества современных танков и самолётов; и, главное, времени на освоение всего этого.
Устав 1936 года, в котором были закреплены идеи глубокой операции, прямо предупреждал: не превращать здоровую доктрину в стерильную догму . Но именно это и произошло. После ареста и гибели Тухачевского в 1937 году и последовавших репрессий «органическое развитие оперативного искусства остановилось почти на три года» . Когда началась война, у РККА была теория, авторов которой она не могла назвать, и мифическое прошлое, которое исключало необходимую для совершенствования теории критику .
Свечин и альтернатива, которую отбросили
У «доктрины Тухачевского» был серьёзный теоретический противник — Александр Свечин. Он отстаивал «стратегию измора»: не навязывать генеральное сражение сразу, а изматывать противника, опираясь на экономическую мощь и территорию, избегать авантюрных наступательных операций без достаточных резервов .
Тухачевский обвинял Свечина в «упадочничестве», в непонимании марксизма и в переоценке силы капиталистических государств. Свечин был вынужден прекратить активную теоретическую работу, а в 1937 году погиб. Его идеи — о необходимости стратегической обороны, о важности резервов, о «стратегии измора» — оказались вычеркнуты из официальной военной мысли .
Это имело последствия. Когда вермахт нанёс удар 22 июня 1941 года, советское командование действовало по предвоенным планам, которые предполагали наступательные действия в ответ на агрессию. Вместо организованной стратегической обороны — а её просто не готовили в нужном объёме — начались хаотичные контрудары, которые привели к окружению и уничтожению целых армий .
Что было бы, если бы «доктрину» приняли полностью
Если понимать под «принятием доктрины Тухачевского» буквальное следование её исходной логике — без стратегических резервов, с расчётом на восстание пролетариата в тылу врага, с наступательными операциями с первых часов войны — то результат был бы катастрофическим.
Первое. Вермахт в 1941 году обладал качественным превосходством в управлении войсками, связи и боевом опыте. Советские механизированные корпуса, созданные по довоенным штатам, были многочисленными, но неповоротливыми и плохо управляемыми. Бросать их в наступление без надёжного тылового обеспечения и без резервов означало бы их быструю гибель в окружениях .
Второе. Расчёт на «восстание немецкого пролетариата» был не просто ошибочным — он был опасным. В реальности 1941 года нашлись политруки, которые отказывались стрелять по «германскому пролетариату в фашистской форме», ожидая, что вот-вот начнётся революция . Если бы такие настроения были официальной доктриной, сопротивление вермахту могло быть парализовано ещё до того, как оно началось.
Третье. Игнорирование обороны. Тухачевский считал позиционную войну признаком плохо подготовленной армии . Но в 1941 году Красной армии пришлось обороняться — и она не была к этому готова ни в плане инженерных укреплений, ни в плане тактики. Если бы оборона считалась «недостойной» формой боя, ситуация была бы ещё хуже.
Парадокс: доктрину не «приняли», но и не отбросили
Самое важное, что нужно понять о «доктрине Тухачевского», — её не отвергли. Её законсервировали. После 1937 года официальная военная мысль продолжала декларировать наступательные принципы, но не имела возможности их развивать. Устав 1936 года оставался в силе, но его авторы были мертвы или в лагерях. Молодые командиры, выдвинувшиеся на освободившиеся места, не имели достаточной подготовки для реализации глубоких операций .
К 1941 году в армии формально действовала наступательная доктрина, но фактически не было отработанной системы её применения. Войска учились наступать, но не учились отступать и обороняться. Командиры знали теорию глубокого боя, но не имели практики управления механизированными соединениями в реальных условиях .
Именно этот разрыв между теорией и практикой, а не сама теория как таковая, стал одной из причин катастрофы 1941 года. Если бы «доктрина Тухачевского» осталась в её исходном виде — с расчётом на классовую войну и без стратегических резервов — РККА была бы разгромлена ещё быстрее. Но если бы военная мысль развивалась без репрессий, без запрета на критику, без вычеркивания Свечина и без разрыва между уставом и реальностью, возможно, Красная армия встретила бы вермахт в 1941 году иначе.
