Между Феофилом и Гурьяновым
Сценарист Дмитрий Соболев, написавший «Остров» как дипломную работу во ВГИКе, честно признавался: «Я читал жития многих подвижников и в основу образов главного героя легли Феофил Печерский и Севастьян Карагандинский». То есть образ собирательный. Феофил, живший в XIX веке, славился юродством и даром прозорливости. Севастьян — старец уже советского времени, прошедший лагеря.
Но когда фильм вышел, зрители мгновенно узнали в отце Анатолии другого человека — протоиерея Николая Гурьянова. Почему так вышло? Потому что Гурьянов был «живым» старцем на памяти целого поколения.
Талабский затворник
Николай Алексеевич родился в 1909 году в Псковской губернии. Рано остался без отца, братья погибли на Первой мировой. С детства прислуживал в храме Михаила Архангела, потом учился на педагога, преподавал физику и математику. Священником стал тайно — о том, какое это было время, напоминать не надо.
В 1934-м — арест, «Кресты», лагерь в Коми. Там он на всю жизнь повредил ноги. Войну не воевал по инвалидности, попал в оккупацию, был угнан в Прибалтику. А в 1958 году его назначили настоятелем храма Святителя Николая на острове Талабск посреди Псковского озера. И тут началось то, что выбивается из любой логики.
«Плыви, я молюсь за тебя»
Советский Союз — страна атеистическая. Старцев там быть не могло по определению. Но к Гурьянову ехали. Со всей страны. Нелегально, рискуя партбилетами и карьерами. Потому что рассказы о нем передавали шепотом.
Иеромонах Нестор, служивший вместе с Гурьяновым, вспоминал: «Он ясно видел прошлую, настоящую и будущую жизнь своих чад… Ведая всю правду о человеке, он не допускал ни одного намека, могущего ранить или задеть его самолюбие».
Самая известная история — о моряке с подлодки «Комсомолец». Тот утверждал, что, когда он тонул в ледяной воде и силы кончились, ему явился старец и сказал: «Плыви, я молюсь за тебя, спасешься!». Выжил. А через годы приехал на Талабск и узнал в отце Николае того самого старика. Правда, скептики позже выяснили: моряка с такой фамилией в списках экипажа нет. Зато есть мичман Слюсаренко, которому привиделось то же самое.
Слово, которое лечит
Ольга Кормухина, певица, в 1990-е попавшая к Гурьянову, хотела попросить у него благословения завязать с курением и выпивкой. Не успела открыть рта — старец перекрестил ей губы и сказал: «Больше не будешь!». И она не стала — с 1997 года ни капли, ни сигареты.
Архимандрит Иоанн Крестьянкин, сам духовный гигант, называл Гурьянова «единственным по-настоящему прозорливым старцем на территории бывшего СССР».
Смерть без «политкорректности»
Умер Николай Гурьянов в августе 2002 года. До последних дней служил в своем храме на острове. К тому моменту страна уже забыла советское прошлое, и официальная церковь не скрывала: да, был такой старец.
В фильме «Остров» нет прямого копирования биографии Гурьянова. Но есть главное — атмосфера: советский быт, пар из топки, монастырские порядки, недоверие власти и люди, которые тайком плывут на остров за живым словом. Сценарист и режиссер собрали образ из нескольких прототипов, но народная память всё равно свела его к одному имени. Потому что в СССР старцев не бывает. Кроме одного. Который жил на острове и молился за всю страну. В том числе за тех, кто в него не верил.
