Зарплата до и после: как Ежов поднял ставки
До прихода Ежова денежное довольствие сотрудников НКВД оставляло желать лучшего. В 1935 году нарком Ягода бил тревогу: зарплата надзирателя составляла всего 114 рублей в месяц, старшего надзирателя — 135 рублей. Это привело к некомплекту, доходившему до 50%, что ставило под угрозу нормальную охрану заключенных.
Ситуация кардинально изменилась с назначением Ежова. В преддверии «Большого террора» зарплату сотрудникам НКВД увеличили в три раза. Начальник республиканского НКВД стал получать 3500 рублей в месяц. Рядовые сотрудники получали меньше — примерно 250–300 рублей.
Чтобы понять масштаб этих сумм, нужно сравнить их с доходами обычных граждан. В тот же период квалифицированные рабочие получали около 230 рублей. Ученые в вузах — от 300 до 330 рублей. Врачи — и вовсе 189 рублей. Таким образом, рядовой сотрудник НКВД зарабатывал больше, чем врач или квалифицированный рабочий, а начальник республиканского уровня — в десять раз больше ученого.
Следователь-палач: норма — пять признаний в день
Но высокое жалованье было лишь одной стороной медали. Другой стороной была чудовищная нагрузка. Каждый следователь в эпоху «Большого террора» должен был закрывать до полусотни дел в месяц. В Ленинградской области у каждого следователя была дневная «норма» — не менее пяти признаний.
Понятно, что в такой ситуации наиболее эффективными методами становились угрозы, шантаж и пытки. Применение «физических методов воздействия» было санкционировано непосредственно Сталиным, что развязывало руки садистам всех мастей.
Методы допросов, применявшиеся «ежовскими костоломами», поражают своей изощренной жестокостью. Капитан госбезопасности, начальник УНКВД Ивановской области Журавлев (тот самый, что впоследствии напишет донос на самого Ежова) помимо избиений изобрел пытку, которую называл «утка»: подследственному мочились в рот. Начальник 4-го отдела УГБ УНКВД по Ленинградской области капитан госбезопасности Карпов избивал подследственных табуреткой, а после душил ремнем, закручивая его на шее. Капитан госбезопасности Ушаков-Ушимирский, который вел дела Тухачевского, Якира и других видных деятелей, изобрел такой метод: подследственного раздевали и сажали на ножку перевернутой табуретки.
«Расстрельные команды»: премия за каждого убитого
Особняком стояли те, кто непосредственно приводил приговоры в исполнение. Для этого создавались специальные «расстрельные команды». Типичная команда состояла из четырех человек: непосредственный исполнитель, врач для констатации смерти, представитель прокуратуры и сотрудник оперативного отдела.
Система оплаты труда у палачей была выстроена так, чтобы стимулировать «производительность». Непосредственный исполнитель получал повышенный месячный оклад — около 200 рублей. Но главным были не оклады, а премии. За каждый приведенный в исполнение приговор исполнителю выплачивалось 150 рублей, остальным участникам — по 100 рублей каждому. Кроме того, при условии регулярной «загрузки» работой члены команды получали дополнительные квартальные премии в размере 150–170 рублей.
К этому добавлялись компенсации и льготы. В день исполнения приговора сотрудникам предоставлялся отгул. Если команду направляли в служебную командировку в другую республику, к выплатам полагались стандартные командировочные.
Двойная мотивация: идеология и деньги
Почему же люди шли на такую работу? Историки выделяют две основные причины.
Первая — идеологическая. Многие искренне верили, что борются с врагами народа, защищают социалистическое Отечество. Как отмечает исследователь, сотрудники НКВД использовали создавшуюся ситуацию для социального реванша: проявляя усердие, они получали не только материальные выгоды, но и карьерный рост.
Вторая — сугубо прагматическая. Это были деньги. Хорошие деньги, которые позволяли жить лучше, чем большинство советских граждан. В условиях всеобщего дефицита и карточной системы сотрудники НКВД имели доступ к закрытым распределителям, получали пайки и дополнительные льготы. А «расстрельная работа», как отмечает историк Лидия Головкова, хорошо оплачивалась, поэтому особых проблем с поиском исполнителей система не испытывала.
Цена кровавого рубля
Сколько же в итоге получали «ежовские костоломы»? Точную сумму назвать сложно — она зависела от должности, региона и «производительности». Но можно составить примерную картину.
Рядовой следователь в провинции получал 250–300 рублей оклада. Если он «закрывал» положенную норму в 50 дел в месяц, его доход оставался фиксированным — премии за количество дел, судя по доступным источникам, не предусматривались. Однако карьерный рост и возможность попасть в «расстрельную команду» открывали совсем другие перспективы.
Член «расстрельной команды» при регулярной работе мог зарабатывать значительно больше. Оклад — 200 рублей. Плюс премии за каждого казненного — 150 рублей исполнителю и по 100 рублей остальным. Плюс квартальные премии — 150–170 рублей. При «хорошей» загрузке ежемесячный доход мог превышать 500–600 рублей — в два раза больше, чем у рядового следователя, и значительно больше, чем у врача или инженера.
Для сравнения: в 1939 году помощник оперуполномоченного Полтавского РО УНКВД Омской области получал 650 рублей. Это был уже достаточно высокий уровень, сопоставимый с доходами руководящих работников.
Вместо заключения
«Ежовские костоломы» не были какими-то монстрами, пришедшими из преисподней. Это были люди — со своими страхами, амбициями и слабостями. Их привлекала не столько жестокость, сколько возможность хорошо заработать и сделать карьеру. Система была устроена так, чтобы поощрять усердие — и материально, и административно. И она работала. Тысячи следователей и палачей исправно выполняли свою работу, получая за это зарплату, премии и льготы.
Цена этого «усердия» — сотни тысяч загубленных жизней. И сколько бы рублей ни платили «ежовским костоломам», эта цена всегда будет несопоставима ни с какими деньгами.
