Иван IV — фигура настолько большая, что вокруг него постоянно пытаются выстроить простой миф: то сделать его «чисто русским» государем, то, наоборот, свести его родословную к набору иноземных корней. На деле всё сложнее и, если угодно, интереснее. Иван Грозный был потомком прежде всего восточнославянского правящего мира Руси, но его династическая кровь была смешанной — с византийским, литовским, южнославянским и, вероятно, степным компонентами.
Почему слово «кровь» здесь скорее мешает
Когда сегодня спрашивают, сколько в человеке было «славянского», обычно хотят услышать почти бухгалтерский ответ. Но для XVI века такая арифметика быстро заводит в тупик. У государей того времени происхождение — это не лабораторный анализ, а сеть династических связей.
Тем более если речь идёт о московском царе. Дом Ивана IV — это Рюриковичи, а династии такого масштаба веками женились не «внутри народа», а внутри политического пространства. Их браки заключались между домами Руси, Литвы, Византии, балканских земель. Поэтому правильнее ставить вопрос так: какие этнокультурные линии достоверно видны в ближайшей родословной Ивана Грозного и какая из них была основной.
Ответ здесь достаточно устойчив. Основной средой происхождения Ивана IV был мир Руси — московский и шире восточнославянский. Но не только он.
По отцу: московские Рюриковичи
По отцу Иван IV был сыном великого князя Василия III, а значит — представителем московской ветви Рюриковичей. Это главное.
Если говорить о династическом каркасе, он у Ивана безусловно «русский» в старом смысле слова: это дом правителей Северо-Восточной Руси, столетиями связанный с московским, владимирским, тверским, серпуховским, суздальским и другими княжескими кругами. В нескольких поколениях подряд здесь преобладают браки внутри восточнославянского княжеского мира.
Но и тут нет никакой «этнической стерильности». Уже в более ранней генеалогии московских князей появляются литовские связи. Достаточно вспомнить Софью Витовтовну, дочь великого князя литовского Витовта, которая вошла в дом московских государей ещё в XV веке. При этом и сама литовская среда того времени была смешанной — балтской по корню, но глубоко переплетённой с русским, православным и русинским элементом.
То есть даже по отцовской линии Иван Грозный — не продукт замкнутой «одной крови», а потомок большого восточноевропейского княжеского круга, ядром которого была Русь.
Рюрик здесь почти не про «генетику»
Есть ещё одна деталь, которую часто либо преувеличивают, либо подают карикатурно. Рюриковичи традиционно выводили себя от Рюрика, а современная наука в основном склоняется к тому, что ранняя династия имела варяжское, то есть скандинавское происхождение.
Но применительно к Ивану IV это не повод для эффектных выводов. От предполагаемого IX века до Ивана Грозного — сотни лет династических браков, растворивших любой исходный северный компонент в огромной родословной сети. Для XVI века это уже не вопрос «крови», а вопрос династической памяти. Иван был Рюриковичем политически и символически. Говорить же о нём как о «почти скандинаве» просто несерьёзно.
Софья Палеолог: византийский четвертак в родословной
Самый очевидный неславянский пласт в родословной Ивана IV — это, конечно, линия его бабки по отцу, Софьи Палеолог.
Софья была дочерью Фомы Палеолога, деспота Мореи, и племянницей последнего византийского императора Константина XI. Через неё московский дом получил прямую связь с поздней Византией — отсюда и колоссальное символическое значение этого брака для Москвы конца XV века.
Если смотреть на родословную в грубом, бытовом счёте, Софья Палеолог даёт Ивану Грозному значимую византийско-греческую составляющую. Но и здесь есть нюанс: сама Софья не была «чисто греческой» в современном национальном понимании. В её материнской линии присутствовал латинский, западноевропейский аристократический элемент, связанный с франко-итальянским миром бывшей Ахайи.
Это важно не потому, что нужно дробить Ивана Грозного на ещё более мелкие проценты, а потому, что сама идея «чистой крови» в династической Европе XV–XVI веков просто не работает. Через Софью Палеолог в московскую династию вошёл мощный византийский и средиземноморский компонент — это факт.
По матери всё ещё интереснее: Елена Глинская
Если отцовская линия Ивана Грозного выглядит относительно ясной, то материнская гораздо сложнее. Его мать — Елена Глинская, женщина, и без того оставившая большой след в истории Московского государства.
Род Глинских происходил из среды знати Великого княжества Литовского. И это сразу делает картину многослойной. Литовская политическая элита того времени была не «национально литовской» в узком позднем смысле: в ней переплетались балтские, русинские, православные, католические, степные элементы. Поэтому отвечать на вопрос «кем были Глинские» одним словом трудно.
К этому добавляется старая родословная традиция, связывавшая Глинских с Мамаем — через его предполагаемого потомка Мансура. Эта версия много раз повторялась и в дореволюционной, и в более поздней литературе. Современная наука относится к ней осторожно. Полностью отбросить её нельзя, но и превращать в бесспорный факт тоже нельзя. Самое аккуратное определение будет таким: в происхождении Глинских вероятен степной, тюркский след, но род к началу XVI века давно жил в русинско-литовской православной среде.
Иными словами, даже если в материнской линии Ивана и был степной компонент, он пришёл к нему уже через дом, который по языку, вере и политической культуре принадлежал восточнославянскому миру Великого княжества Литовского.
Сербская линия — это тоже славяне
Есть обстоятельство, о котором в популярных текстах почему-то забывают, хотя оно меняет весь разговор. Мать Елены Глинской, то есть бабка Ивана IV по материнской линии, — Анна Якшич, представительница сербского знатного рода.
Это уже не предположение, а хорошо известный факт генеалогии. Род Якшичей принадлежал к сербской аристократии, связанной с балканским православным миром и затем с Венгерским королевством. Значит, в ближайшей родословной Ивана Грозного присутствует и южнославянский, сербский компонент.
Это важная поправка к любым спорам о «славянской крови». Часто вопрос задают так, будто нужно выяснить, сколько в Иване было «русского» и сколько «нерусского». Но если говорить именно о славянском, то сербская линия работает не против, а в пользу такого компонента. Просто это уже не восточные, а южные славяне.
Можно ли всё-таки посчитать?
Только очень грубо — и обязательно с оговорками.
Если ограничиться ближайшими поколениями, картина будет такой. По отцовской линии Иван Грозный происходит из московского дома Рюриковичей, где преобладает восточнославянская княжеская среда, хотя уже присутствуют литовские и византийские браки. Одна из его бабок — Софья Палеолог, то есть линия заведомо византийско-греческая и отчасти латинская. По материнской линии он получает дом Глинских — литовско-русинский, возможно с тюркско-степным отдалённым корнем. И ещё одну бабку — сербку Анну Якшич.
Что из этого следует? Славянский компонент у Ивана IV, безусловно, был преобладающим, если понимать под ним не только великорусский, но вообще восточно- и южнославянский пласт. Но называть его «стопроцентным славянином» нет никаких оснований. В его ближайшей генеалогии слишком заметны иные линии — византийская, литовская, вероятно степная.
Сказать «в нём было ровно столько-то процентов славянской крови» — значит выдать публицистическую схему за науку. Так историки не работают.
Почему для Ивана важнее была не кровь, а среда
Есть и более существенный вопрос: а что вообще значило происхождение для самого Ивана Грозного?
Он вырос в Москве, в сердце московского двора. Его политический язык, его религиозное сознание, его представление о власти, его книжная культура, его символический мир были сформированы русской православной государственностью. Через отца он наследовал власть дома Рюриковичей; через Софью Палеолог — византийский престиж; через материнскую линию — связи с литовско-русинским и балканским миром. Но сам он мыслил себя не «смесью кровей», а государем Руси.
Это и есть главный исторический факт. В XVI веке идентичность монарха определялась не генетическим калькулятором, а принадлежностью к династии, исповеданию, двору и политической традиции.
Поэтому попытка решить вопрос только в биологическом ключе всегда будет неполной. Она интересна как генеалогическое упражнение, но мало что объясняет в самом Иване.
