Война закончилась, но её тени бродили по стране ещё долгие десятилетия. Среди тех, кто вернулся к мирной жизни, оказалось немало людей, чьи руки были по локоть в крови. Бывшие полицаи — местные жители, присягнувшие Гитлеру, — растворились в послевоенной толпе, сменив имена и биографии. Некоторым удавалось скрываться годами, а то и десятилетиями. Как им это удавалось и почему правосудие не всегда находило своих героев?
Маскировка под героя
Самой надёжной маскировкой для бывшего полицая стала легенда о фронтовом прошлом. Выдавая себя за участника войны, предатель не просто избегал подозрений — он пользовался уважением и государственными льготами. Эту уловку освоили многие.
Павел Тестов присягнул гитлеровской Германии в 1943 году и служил в карательном отряде, охотившемся на партизан в Новгородской области. Его «подвиги» были чудовищны: он участвовал в расстреле нескольких десятков человек, прятавшихся в лесу от угона в Германию. Двух девушек его отряд разорвал, привязав за ноги к пригнутым деревьям. После войны Тестов перебрался в другой район, где его никто не знал, представлялся ветераном и даже носил медали «За Победу над Германией» и «20 лет Победы».
Ещё более циничным был случай Павла Алексашкина. Командир карательного отряда в Белоруссии, он после войны сумел отделаться небольшим сроком — истинный масштаб его зверств остался скрыт от следствия. Отсидев, Алексашкин перебрался в Ярославскую область, где выдавал себя за ветерана, получал все полагающиеся награды и льготы и даже выступал перед школьниками с рассказами о своём «боевом пути». Правда вскрылась случайно — когда органам понадобились его свидетельские показания по делу другого нацистского преступника.
Смена личности и бесконечные переезды
Те, кто не хотел рисковать с чужой биографией, выбирали другой путь — меняли место жительства, колеся по стране. Начальника тайной военной полиции Богодуховского района Харьковской области Скляра удалось отыскать спустя годы на Алтае. Он изменил фамилию, отрастил огромную бороду — настолько колоритную, что с него даже писал портрет один известный художник, пленившийся его «настоящей сибирской внешностью».
Полицай из Харьковской области Алексей Майборода после войны обосновался в Донецкой области. Он сменил имя, отчество и год рождения. Майборода стал уважаемым человеком: его не раз премировали за рационализаторские предложения, он носил значок почётного донора, ежегодно сдавая по три-четыре литра крови. Женился, воспитывал детей. Взять его удалось лишь благодаря счастливой случайности — его опознали свидетели совершённых им в годы войны зверств.
Почему их не искали сразу?
Казалось бы, сразу после войны должна была начаться охота на предателей. И она действительно началась — ещё до её окончания на освобождённых территориях проходили процессы над полицаями. Большинство осудили по статье 58 УК СССР. Однако страна, лежавшая в руинах, отчаянно нуждалась в рабочих руках для восстановления народного хозяйства, поэтому смертную казнь рекомендовали не применять.
Но главная проблема была в другом. По статистике, количество полицаев из советских граждан превышало 400 тысяч человек. После победы часть из них бежала с немцами, осев за границей. Те же, кто остался, изменили фамилии и разбежались по всему Советскому Союзу. В такой суматохе разоблачение растянулось на долгие десятилетия. Основная масса судебных процессов над немецкими прислужниками состоялась только в 80-х годах. Главным источником информации служили очевидцы — их показания сопоставляли с архивными данными.
Амнистия 1955 года: новая жизнь для предателей
Самым неожиданным поворотом в судьбе бывших полицаев стал указ Президиума Верховного Совета СССР от 17 сентября 1955 года «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны».
В массовом сознании закрепилась упрощённая формула: Хрущёв «простил» коллаборационистов. Однако реальность была сложнее. Амнистия не была тотальной — на бумаге она не должна была распространяться на тех, кто совершал тяжкие преступления против гражданского населения. Но на практике граница между «службой у немцев» и участием в карательных акциях часто оказывалась размытой.
К 1955 году в лагерях и ссылках оставались десятки тысяч людей, проходивших по «оккупационным» делам. Они были частью гигантского, плохо управляемого массива «военного наследства», который мешал новой власти строить образ «законности» и «социалистической гуманности». Власть решила этот массив частично «разгрузить».
Была и внешнеполитическая подоплёка. Амнистия стала частью сделки с канцлером ФРГ Конрадом Аденауэром — СССР возвращал в Германию тысячи осуждённых немцев, а взамен получал дипломатическое признание. Советские граждане-коллаборационисты оказались приложением к этому большому политическому торгу.
Жизнь после лагеря
Отсидев сроки (нередко по амнистии — раньше срока), бывшие полицаи выходили на свободу. Им запрещали возвращаться в родные места, но это ограничение легко обходилось. Многие просто переезжали в другие регионы, где начинали жизнь заново — уже как «ветераны», «передовики производства» или просто скромные труженики, о которых никто не задавал лишних вопросов.
В колхозах, где после войны остро не хватало мужских рук, лишних вопросов действительно не задавали. Бывшие полицаи усердно работали, стараясь не привлекать внимания. Многие женились, растили детей, становились уважаемыми людьми в своих новых общинах. Их прошлое оставалось тайной — до того момента, пока случайность или чья-то память не раскрывали её.
Возмездие, которое не всегда настигало
Бывшие пособники фашистов, даже если им удавалось избежать наказания, редко чувствовали себя совершенно спокойно. Они жили в постоянном страхе разоблачения. И этот страх был оправдан: органы госбезопасности продолжали поиски десятилетиями. В архивах УКГБ до сих пор хранятся уголовные дела, по которым были привлечены к ответственности пособники нацистов — каратели, полицаи, члены националистических организаций.
Но многих так и не нашли. Кто-то умер своей смертью, так и не понеся наказания. Кто-то дожил до глубокой старости в почёте и уважении, унеся с собой в могилу тайну своих кровавых дел. А кто-то был разоблачён уже в 1980-х — когда свидетелей почти не осталось, а самому преступнику было под восемьдесят.
Такова горькая правда послевоенной жизни: правосудие не всегда было неотвратимым. И многие из тех, кто присягнул врагу, сумели пережить свою страну, свои преступления и саму память о них.
