Современный родитель ломает голову: как подступиться к «разговору», в каком возрасте, какие слова подобрать. А на Руси этого разговора просто не было — и не потому, что тема была под запретом. Знание о происхождении жизни не передавалось словами. Оно впитывалось с молоком матери, с запахом сена, с видом крови на натруженных руках повитухи, с мычанием коровы, телёнок которой появлялся на свет прямо на глазах у всей семьи. Ребёнок в русской деревне узнавал правду о жизни не из книжек — из самой жизни.
Скотный двор как первый учебник
Главным «учебником естествознания» для деревенского ребёнка было натуральное хозяйство. Уважающий себя крестьянин держал коров, лошадей, овец, свиней, птицу. Дети сызмальства участвовали в уходе за скотом: кормили животных, убирали стойла, доили коров. Они видели, как бык покрывает корову, как телёнок растёт в утробе и потом появляется на свет. Никто не прятал этот процесс за ширмой. Появление телёнка или жеребёнка воспринималось как естественная часть повседневности, без какого-либо смущения. Физиология понималась буквально и наглядно: если лошадь смогла разродиться, значит, и баба сможет.
Это не было специфически русской чертой — так жили все традиционные аграрные общества. Но именно в русских условиях, при высокой рождаемости и многодетности, связь между миром людей и миром животных была особенно тесной. Беременная крестьянка часто продолжала работать до самых родов, и ребёнок, родившийся в поле во время страды, не был редкостью. Ольга Семёнова-Тян-Шанская в своих этнографических очерках «Жизнь Ивана» (начало XX века) отмечала, что крестьянки рожали прямо в поле или в телеге на пути домой с полевых работ.
Баня и телесная открытость
Важнейшим фактором раннего знакомства с анатомией была русская баня. Сегодня мы воспринимаем её как место отдыха и релаксации. Для наших предков это была гигиеническая необходимость, и мылись все вместе — мужчины, женщины, дети разных возрастов. В полутьме парной, при свете лучины, скрывать анатомические различия было невозможно. Дети с ранних лет видели тела взрослых, понимали их устройство и функции. Табу на наготу внутри семьи не существовало: тело воспринималось как инструмент для работы и продолжения рода. Стесняться его было так же странно, как стесняться топора или косы.
Баня была и главным родильным местом. Топившаяся «по-чёрному» баня считалась самым чистым помещением в хозяйстве — именно потому, что в ней не было икон и она обжигалась огнём и дымом. Роженицу уводили туда, мужчин выгоняли, двери запирали. Повитуха — бабка-пупорезка — правила кости роженице, распаривала живот, читала заговоры. Роды были женским таинством, но результат этого таинства потом видели все: младенца выносили, обмывали, крестили, укладывали в зыбку.
Теснота избы и отсутствие приватности
Если кто-то думает, что родители могли скрыть от детей акт зачатия благодаря отдельным спальням, реальность была иной. Большие семьи, где росло по десять-двенадцать детей, жили в одной избе. Все спали на печи, на полатях, на общих лежанках. В такой тесноте дети с малых лет становились свидетелями многих аспектов взрослой жизни. Родители не проводили бесед в стиле «откуда берутся дети», потому что ребёнок видел это сам — каждый день, всю свою жизнь.
Повитуха — хранительница женского знания
Главным источником знаний для девочек-подростков были не матери, а старшие женщины общины — повитухи. Роды в бане были женским таинством, куда мужчин не пускали, но куда могли допускать девочек, чтобы те учились. Повитуха была фигурой уважаемой: обычно это пожилая женщина, много рожавшая, набожная, с безупречной нравственной репутацией. К ней шли и с бесплодием, и с трудными родами, и за заговором от детских болезней. Знания повитухи передавались из уст в уста, от поколения к поколению, и лишь в 1757 году в России появились «повитухи с дипломом» — женщины, прошедшие специальное обучение.
Беременность для девочек, видевших работу повитухи, не рисовалась романтическим состоянием. Это была тяжёлая физическая работа со смертельным риском. Этнограф Татьяна Листова, исследовавшая русские обряды, связанные с повивальной бабкой, описывает, как повитуха не только принимала роды, но и жила в доме роженицы три дня, ежедневно паря её в бане, делая послеродовой массаж, правя смещённую матку, обмывая младенца водой с солью и серебряной монетой — «ради доброго здоровьица».
Капуста, аисты и души из иного мира
При всём этом естественном знании существовали и мифологические объяснения — прежде всего для маленьких детей. «Нашли в капусте» — не просто присказка. Крестьянки, родившие в поле, прятали новорождённого в капустных гуще от чужих глаз, а высокий лист надёжно укрывал от посторонних. Но даже не это главное. Так обманывали злых духов: если ребёнок не рождён, а найден, нечисть его не тронет. Болезни не пристанут, беда обойдёт стороной. Капуста на Руси была не просто овощем, а символом плодородия и жизненного цикла — уборку урожая приурочивали к церковным датам, а во время засолки девушки собирались вместе, шутили, пели, обсуждали женихов, и капуста стала ассоциироваться со знакомством, жениховством и дальнейшим деторождением.
Аисты, по языческим поверьям, вылавливали клювами души младенцев из водоёмов, где те плавали в виде головастиков или рыбок. Славяне долго сохраняли веру в то, что дети приходят из иного мира — Ирия (рая) или из водных источников. Когда выпадал молочный зуб, ребёнок бросал его за печку со словами заговора — а не отдавал фее. Чтобы малыш хорошо спал, звали особого духа — Дрёму, добрую сущность, которая садилась у колыбели и гладила младенца по голове. Колыбельные песни напрямую обращались к этому духу: «Сон да Дрёма, приди к Ване в голова».
Зачатие и христианская мораль
С принятием христианства в представления о деторождении вплелась новая нить. Церковь учила, что дети — Божий дар, а бездетность — наказание за грехи. О беременной примерно с XV века стали говорить как о «непраздной» — то есть занятой важным, священным делом. Зачатие старались приурочить к периоду между православными постами: зачатие в Великий пост считалось особенно неблагоприятным. Многие крестьянки предпочитали забеременеть в августе-сентябре, рассуждая, что «организм за лето отдохнул, набрался витаминов и готов к вынашиванию плода».
Церковные епитимийники — сборники наказаний за прегрешения — содержали подробные вопросы о попытках прервать беременность. Женщины, измученные частыми родами, обращались к знахаркам за «зельями», вызывавшими кровотечение. Составы этих отваров передавались устно, записей исследователи не находят — но сам факт их существования говорит о том, что женщины не были пассивными сосудами для деторождения. Наталья Пушкарева, доктор исторических наук, специалист по истории женщин на Руси, отмечает: «безнаказанно» в тайну родов могли быть посвящены двое — бабка-повитуха и мать роженицы.
Русский человек знал правду
Дети в русской деревне узнавали правду о своём появлении на свет органично. Через наблюдение за природой и домашним скотом. Через вынужденную прозрачность быта в тесной избе. Через участие в женских обрядах и помощь матерям. Через фольклор, который служил психологической защитой от страха перед смертью в родах. Не было ни стыдливого молчания, ни натуралистической откровенности — было живое, ежедневное присутствие рядом с великой тайной, которая называлась просто: жизнь.
