Десять мужчин на одну женщину
За всё время существования Российско-американской компании русских женщин в колониях постоянно было в десять раз меньше, чем мужчин — этот факт зафиксирован историком Светланой Фёдоровой, главным отечественным специалистом по этническим процессам в Русской Америке. Цифры красноречивы: в 1820-х годах женщины составляли лишь 14% русского населения Ново-Архангельска — столицы колоний на острове Ситка. На Кадьяке показатель падал до катастрофических 1,4%. Даже накануне продажи Аляски, в 1860 году, дисбаланс оставался чудовищным: 576 русских мужчин против 208 женщин.
Причина проста. Женщины редко соглашались на многомесячное плавание через океан в трюмах кораблей ради жизни в землянках среди незнакомых племён. Компания тоже не стремилась их отправлять: женщине полагался отдельный паёк, отдельное жильё, а прибыли она не приносила. Перевозка колонисток из России была РАК «невыгодна и не вызывалась необходимостью» — так сформулировала Фёдорова позицию компании. Колония рисковала превратиться в скопище одиноких мужчин, что неизбежно вело к деградации и бунтам.
Союзы с местными жительницами
Единственным реальным выходом стало сближение с коренным населением. Русские мужчины вступали в отношения с алеутками, кадьякскими эскимосками, реже — с женщинами индейцев-тлинкитов, которых колонисты называли «колошами». Неслучайно ещё в 1794 году иркутский генерал-губернатор Иван Пиль в письме Григорию Шелихову прямо рекомендовал холостым колонистам брать в жёны индианок — «чтобы установить взаимовыгодные связи». По сообщению Библиотеки Конгресса США, уже в 1795 году было зафиксировано десять браков между русскими поселенцами и коренными женщинами.
Первый правитель Русской Америки Александр Баранов подавал пример лично. Он женился на дочери вождя индейцев-чугачей, которая при крещении получила имя Анна. В 1801 году у них родилась дочь Ирина —первый ребёнок от этого союза. История её жизни необычайна: Баранов выписал для дочери немку-гувернантку, девушка обучалась в церковной школе, музицировала на фортепиано, а в 1817 году вышла замуж за русского морского офицера Семёна Яновского, прибывшего на Аляску на корабле «Суворов». История Баранова и Анны была не просто экзотическим романом — это был политический жест: брак с дочерью вождя помогал урегулировать отношения с племенем.
РАК поощряла такие браки, видя в них способ убить двух зайцев: удержать колонистов от дезертирства и укрепить связи с аборигенами. В архивных материалах сохранилось свидетельство: Баранов «склоняет» промышленников «покупать дочерей у алеутов и у диких американцев; и велит им жить с ними как с законными женами. Сей способ полезен ещё и в другом отношении, ибо... некоторым образом сближает родством сии народы с русскими, и уничтожает отчасти взаимную вражду».
«Гнусные любовницы» и тлинкитская экономика
На южном побережье Аляски картина была куда мрачнее. Этнограф Кирилл Хлебников, управлявший Ново-Архангельской конторой РАК, описал распространённый среди тлинкитов обычай «уступки» женщин колонистам. Индейцы привозили к русским своих дочерей и родственниц, предлагая «ими пользоваться». Вся плата, полученная от колониста, забирал отец или брат девушки. Хлебников с возмущением писал, что многие промышленники «разорились, одевая своих гнусных любовниц». Резкость его тона отчасти объяснялась личным отторжением: он так и не привык к лабреткам — деревянным планкам, которые тлинкитские женщины вставляли в прорезанную нижнюю губу, — и находил это «чрезвычайно отвратительным».
И тем не менее тот же Хлебников признавал эту практику «необходимым злом»: без неё, по его словам, «неизбежны противоестественные преступления, кои при недостатке женщин и были примечены». Моряк Гавриил Давыдов, побывавший на Аляске в 1802 году, сообщал, что Баранову приходится бороться с «закоренелым развратом находящихся здесь русских».
В то же время женщины-тлинкитки, жившие с русскими, нередко становились источником жизненно важной информации. Историк Андрей Гринев отмечает: «от женщин русские узнавали о готовившихся „заговорах“ тлинкитов, и немало русских было спасено благодаря индианкам. Во время конфликтов женщины деятельно участвовали в переговорах, всячески способствуя их мирному урегулированию». Так, Иван Кусков, оставленный Барановым управлять крепостью в Ново-Архангельске, узнал о готовившемся нападении тлинкитов именно от женщин, живших с русскими, — и сумел предотвратить резню.
Калифорнийские «девки» Форта-Росс
Не лучше обстояли дела и в калифорнийском владении РАК — Форте-Росс, основанном в 1812 году. Сожительницами колонистов здесь становились женщины из племён калифорнийских индейцев, в первую очередь помо и кашайя. Комендант Форта-Росс Иван Кусков называл их в переписях просто «девками». Согласно переписям 1820 и 1821 годов, в русской колонии в Калифорнии проживало 57 туземных женщин, и лишь четыре из них имели русские православные имена — остальные оставались некрещёными.
Кандидат исторических наук Алексей Истомин, детально исследовавший этнодемографическую структуру колонии Росс, отмечает: большинство живших в поселении пар не состояли в формальном браке. Когда срок контракта колониста истекал и он уезжал на Аляску или в Россию, индианки возвращались «на своё природное место» — такова формулировка-клише из документов Кускова. Дети-метисы оставались заложниками двух миров. Однако к 1830-м годам ситуация изменилась: под давлением руководства РАК индианки в Форте-Россе стали, как правило, законными жёнами русских мужей.
«Статья слишком соблазнительна»
Руководство компании понимало, что проблема не решится сама собой. В 1827 году правитель Аляски Пётр Чистяков поставил перед главным правлением вопрос «о посылке в Америку женщин из России». Ответ был категоричен: «Статья сия на первый случай может показаться слишком соблазнительна, потому что женщины доброй нравственности одни без мужей в Америку не поедут, а посылать туда заведомо развратных и штрафованных в надежде, что они исправятся, правила разборчивости не позволят». Своего рода проект высылки «исправительных» женщин на Аляску был отвергнут.
Когда компания стала требовать от колонистов узаконивать отношения с сожительницами, те отговаривались нехваткой церквей и священников. Православная церковь запрещала венчание с язычницами — невеста должна была пройти обряд крещения. Но у многих промышленников в России оставались законные семьи, и формально они не имели права вступать в новый брак. В таких случаях компания нередко закрывала глаза на сожительство.
Креолы: народ между двух миров
Дети от смешанных браков и незарегистрированных связей получили название «креолы». В Русской Америке так называли всех потомков от союзов русских с алеутками, эскимосками и индианками. К 1863 году во владениях РАК насчитывалось 1989 креолов. К моменту продажи Аляски в колониях проживало около 600 русских колонистов и примерно две тысячи креолов.
РАК возлагала на креолов особые надежды. Их отправляли учиться в Охотск, Иркутск, Петербург — возвращались они штурманами, капитанами, священниками, толмачами. Креол Семён Лукин стал начальником фактории. Креол Иван Жуков был основным переводчиком с русского на язык тлинкитов. Девочек-креолок обучали домоводству и акушерству — их готовили в жёны колонистам следующего поколения. Жену одного из главных правителей колоний, Маргарету Этолен, основала в Ситке школу для девочек.
Однако статус креолов был двойственным. Они стояли в социальной иерархии ниже русских, но выше «туземцев». Компания выделила их в особое сословие — «колониальных граждан», — но прав у них было меньше, чем у выходцев из России. А после продажи Аляски в 1867 году положение креолов резко ухудшилось: американские власти отнесли их к категории «нецивилизованных племён». В этом унизительном статусе они находились до 1915 года, когда их приравняли в правах к американским индейцам, и лишь в 1934 году получили полное гражданство США.
Наследие
Сегодня на Аляске потомки креолов сохраняют православную веру, русские имена и элементы русского языка. По данным переписи, индейцы, эскимосы и алеуты составляют около 15% населения штата. На острове Кадьяк и в деревне Нинилчик на полуострове Кенай до сих пор звучит особый аляскинский русский диалект, формировавшийся на протяжении более чем столетия контактов. А у эскимосов Юго-Западной Аляски русский человек до сих пор называется «гуссук-пиак» — «настоящий русский».
Проблема нехватки женщин на Аляске так и не была решена в рамках Русской Америки. Колония просуществовала 83 года и осталась мужским миром, в котором семья формировалась не по образцу метрополии, а по необходимости — через смешанные браки, временные союзы и компромиссы с совестью. Но именно из этих компромиссов вырос народ, который пережил и саму колонию, и смену империй.
