Советский человек о чужих деньгах говорил неохотно, но думал постоянно. Страна, объявившая равенство, выстроила одну из самых сложных систем доходов в мире: с секретными конвертами, северными надбавками, гонорарами, премиями и целым этажом заработков, за которые сажали. Граница между «много» и «слишком много» при этом никогда не была зафиксирована законом. Её проводило общественное мнение, а иногда — прокурор.
Сколько получал обычный человек
Начнём с ориентира. По данным Госкомстата, средняя зарплата рабочих и служащих в 1940 году составляла 339 рублей (в деньгах до реформы 1961 года), в 1960-м — около 80 рублей новыми, в 1970-м — 122, в 1980-м — 169, в 1985-м — 190. К 1990 году цифра выросла до 303 рублей, но это был уже рост инфляционный, когда деньги были, а товаров не стало.
Внутри этой средней скрывался разрыв. Уборщица или нянечка в детском саду в семидесятые получала 70 рублей, молодой инженер — 110–120, учительница с нагрузкой — около 150. Так что заработок в 250–300 рублей для большинства горожан уже был заметным, а 400–500 — вызывал вопросы: кто это и за что ему столько.
Партмаксимум: когда много было запрещено
В двадцатые годы большевики попытались решить проблему административно. Для членов партии действовал партмаксимум — потолок заработка, выше которого коммунист получать не имел права, а излишек сдавал в партийную кассу. Историк Елена Осокина, автор исследований о снабжении сталинской эпохи, показывает, что ограничение быстро превратилось в формальность: номенклатуру кормили не зарплатой, а пайками, закрытыми распределителями и квартирами. В 1934 году партмаксимум отменили окончательно — к тому моменту он мешал уже самой власти.
Это важный поворот. С середины тридцатых высокая зарплата перестала быть идеологически подозрительной. Наоборот: Сталин публично осудил «уравниловку» как мелкобуржуазный предрассудок. Стахановцы зарабатывали в пять-десять раз больше соседей по бараку, и газеты печатали их расчётные листки с гордостью.
Сталинские тысячи
Послевоенные годы стали временем самых откровенных разрывов. В 1946 году правительство резко повысило оклады учёным: академик мог получать около пяти тысяч рублей в месяц при средней зарплате по стране порядка пятисот. Сталинская премия первой степени составляла сто тысяч рублей — цена нескольких автомобилей «Победа». Писатели, чьи книги переиздавались массовыми тиражами, жили на гонорары, которых хватало на дачу, машину и прислугу. Александр Фадеев, Константин Симонов, Михаил Шолохов были по советским меркам богатыми людьми, и этого никто не скрывал.
Для высших чиновников при этом существовал второй, невидимый слой — так называемые «пакеты» или «конверты»: ежемесячные доплаты наличными, не проходившие по ведомостям и не облагавшиеся налогом. Публикации историка Евгения Жирнова, работавшего с документами ЦК, показывают, что для партийных секретарей и министров конверт мог превышать официальный оклад. Хрущёв отменил эту систему в 1956 году — и, по свидетельствам современников, нажил себе в аппарате тихих врагов.
Сам Сталин, по открытым позднее данным, получал оклад порядка десяти тысяч рублей в месяц, но деньгами практически не пользовался: конверты с зарплатой находили нераспечатанными после его смерти.
Чьи заработки были легальными, но вызывали зависть
При Брежневе официальная вилка сузилась, зато появились легальные способы много зарабатывать, не будучи министром. Шахтёры Донбасса и Воркуты, монтажники на северных стройках, нефтяники Тюмени с коэффициентами и надбавками выходили на 500–800 рублей. Это были самые высокие «честные» заработки в стране, и к ним относились с уважением: тяжёлый труд, суровый климат, годами вдали от семьи.
Другое дело — артисты и писатели. Народный артист СССР за один концерт получал по ставке около 47 рублей, но при десяти концертах в месяц набегала сумма, равная полугодовому доходу учительницы. Тиражные авторы могли за одну книгу получить несколько тысяч. Композитор-песенник, чьи мелодии крутили на радио, жил на отчисления, которые в народе называли «капающими». Эти доходы были абсолютно законными, но именно они формировали представление о неприличных деньгах у публики: человек поёт или пишет — и зарабатывает, как целая бригада.
Государство отвечало на это налогом. Если с зарплаты максимум удерживали 13 процентов, то с гонораров и доходов от частной практики ставки росли прогрессивно и у верхней планки забирали больше половины. Так Советский Союз, не признавая слова «богатый», всё же проводил черту.
Министр и генсек
Доходы верхов при Брежневе выглядели скромнее, чем принято думать. Министр союзного значения получал порядка 800 рублей, первый секретарь обкома — 500–600, сам Леонид Ильич, по данным, обнародованным в постсоветское время, — около 800 рублей. По сравнению с шахтёром или популярным певцом это немного. Разница заключалась в другом: государственная дача, персональная машина, спецполиклиника, закрытые секции магазинов. Исследователь номенклатуры Михаил Восленский называл это «вторым бюджетом», который ни в какой зарплате не отражался и не подлежал оценке.
Поэтому в брежневскую эпоху неприличной считалась не столько сумма, сколько её происхождение. Четыреста рублей у бурильщика — норма. Четыреста у директора овощной базы — повод для разговоров.
Когда «много» становилось статьёй
Уголовный кодекс РСФСР 1960 года содержал статьи, которые превращали коммерческую смекалку в преступление: 153-я — частнопредпринимательская деятельность, 154-я — спекуляция, 88-я — нарушение правил о валютных операциях. Именно по последней в 1961 году расстреляли валютчиков Рокотова и Файбишенко, причём закон ужесточили уже после их ареста. Их доходы — сотни тысяч рублей — были за гранью любого представления о допустимом, и власть ответила с демонстративной жёсткостью.
Дело подпольных трикотажников Шакермана и Ройфмана, вскрытое в начале шестидесятых, показало масштабы иного рода. Два предпринимателя наладили производство при психоневрологическом диспансере и накопили, по материалам следствия, миллионы — в золоте, бриллиантах и наличных. Оба были приговорены к смертной казни. С этих процессов начинается советская мифология «цеховика» — человека, у которого денег неприлично много, но потратить их нельзя: любая покупка выдаст.
Так сложилась уникальная ситуация. В стране существовали граждане с состояниями, которых хватило бы на небольшой завод, но они жили в типовых квартирах и ездили на общественном транспорте. Богатство, которое нельзя показать, — это особая форма наказания.
Указ 1986 года и последняя попытка
В мае 1986 года Президиум Верховного Совета принял указ «Об усилении борьбы с извлечением нетрудовых доходов». Под удар попали не цеховики, а самые заметные — таксисты, бравшие сверх счётчика, бабушки с укропом у метро, владельцы теплиц, продававшие помидоры на рынке. Кампания оказалась последней судорогой системы: уже через год закон об индивидуальной трудовой деятельности разрешил почти всё то, за что недавно штрафовали, а в 1988-м появились кооперативы и первые легальные доходы в тысячи рублей.
Понятие «неприличная зарплата» умерло вместе с государством, которое его породило. Но осталась память: о том, что деньги можно иметь, а показывать нельзя, что честный заработок — это тот, который виден в ведомости, а про гонорары лучше молчать. Советский Союз не ответил на вопрос, сколько денег слишком много. Он научил своих граждан не задавать его вслух — и это, пожалуй, оказалось долговечнее любого партмаксимума.
