Русский, заговоривший по-английски, узнаётся с первой фразы. Не по словарному запасу и не по грамматике, а по звукам: слишком твёрдое «в» на месте «w», глухое «т» вместо «th», «г» вместо «h» и оглушённая согласная в конце слова — так, что dog превращается в dock, а bad в bat. Всё это не случайные ошибки и не лень, а закономерность, которую лингвисты описали почти сто лет назад.
Фонологическое сито
В 1931 году Евгений Поливанов написал статью «Субъективный характер восприятия звуков языка», где сформулировал простую вещь: человек слышит чужой язык ушами своего. Николай Трубецкой в «Основах фонологии» назвал это «фонологическим ситом» — родная система звуков работает как решётка, через которую проходят только знакомые различия, а всё остальное либо отсекается, либо подгоняется под ближайший русский звук. Через полвека американский фонетист Джеймс Флеге в модели речевого обучения показал то же экспериментально: труднее всего усваиваются не те звуки, которых в родном языке нет вовсе, а те, что похожи на родные, но не совпадают с ними. Мозг записывает их в уже существующую ячейку и перестаёт замечать разницу.
Для русского это означает, что английский слышится как язык с искажённой русской фонетикой. Отсюда и список трудных слов — он предсказуем.
Слова с «th»
Межзубных согласных [θ] и [ð] в русском языке нет и никогда не было. Русский подставляет вместо них [с], [з], [т] или [д], в зависимости от того, что ему кажется ближе, — поэтому thinkзвучит как sink, this как zis, а three как tree. В классическом справочнике для преподавателей «Learner English» (под редакцией Майкла Свона и Бернарда Смита, Кембридж) в главе о русскоязычных учениках это названо первой проблемой.
Самые тяжёлые случаи — те, где «th» соседствует с другими согласными. Sixth — [sɪksθ], четыре согласных подряд, из которых последний не существует в русском. Months, clothes, thousandths — по той же причине. Thirty-three и thoroughly — потому что межзубный приходится произносить дважды с интервалом в один слог, и артикуляция не успевает перестроиться.
«W» и «V»: Ватсон или Уотсон
Английский различает губно-губной [w] и губно-зубной [v]. Русский — нет: у него есть только [в]. Результат — знакомая всем русская речь, где west и vest звучат одинаково, а very well превращается в вери вел.
Проблема настолько старая, что закреплена в переводах. Доктор Ватсон у Конан Дойла в дореволюционных и советских изданиях — Ватсон, а в более поздних переводах — Уотсон; спор о том, как правильно, не утихает до сих пор. Вашингтон, Уэльс, Уайльд, Вальтер Скотт — русский язык столетиями метался между двумя способами передать один и тот же звук. Флеге бы сказал: это классический случай, когда чужой звук попадает в чужую ячейку.
Хуже всего даются слова, где [w] и [v] стоят рядом: wavy, velvet, waves, vowel. И слово world— в нём [w] сочетается с ещё одним трудным звуком, о котором ниже.
«R», «L» и слово, которое ломает всех
Английское [r] — не раскатистое русское, а слабый звук без вибрации кончика языка. Английское [l] в конце слова — «тёмное», с оттянутым назад корнем языка; русскому оно кажется чем-то между «л» и «у». По отдельности это неудобно, вместе — почти непреодолимо.
World, girl, rural, squirrel, curl, whirl — в этих словах [r] и [l] стоят вплотную, разделённые гласным, которого в русском тоже нет. Squirrelстало почти мемом: его используют как тест на произношение для иностранцев вообще, и русские проваливают его так же уверенно, как немцы. Rural и rarely добавляют вторую [r]. Brewery и library — трёхсложные слова, в которых язык должен трижды за секунду занять позиции, к которым он не привык.
Конец слова: почему bed становится bet.
В русском согласная на конце слова всегда оглушается: пишем «дуб» — говорим «дуп». Это настолько автоматично, что носитель этого не замечает. В английском ничего подобного нет — bed и bet, bag и back, dog и dock различаются именно звонкостью последнего согласного, и оглушение меняет смысл.
Свон и Смит называют финальное оглушение одной из самых устойчивых русских ошибок, которая держится даже у людей с хорошим языком. Опасные слова — те, где пара глухой-звонкий образует разные слова: had — hat, bad — bat, bag — back, ride — write, cab — cap. Русский говорит I had a bad dog и произносит I hat a bat dock.
Гласные, которых не слышно
Русский язык различает пять-шесть гласных, английский — около двадцати, если считать долгие и краткие. Пары ship — sheep, full — fool, cat — cut — cot, bad — bed для русского уха сливаются. Звук [æ] в bad, cat, man — открытый, между русскими «а» и «э», — русский обычно заменяет на «э», и badстановится bed. Звук [ɜː] в bird, word, girl, worldвообще не имеет ближайшего русского соответствия — его заменяют то на «ё», то на «о», то на «э».
Отсюда классика: beach и sheet, где русская краткая гласная вместо долгой превращает приличные слова в неприличные. Преподаватели фонетики в вузах не случайно начинают именно с этих пар.
«H», «ng» и Гарри Поттер
Английское [h] — лёгкий выдох без напряжения. Русское [х] — глубокий заднеязычный звук. Русский, произнося house, hello, have, делает это с натугой, отчего носителю кажется, что он прочищает горло. В переводческой традиции [h] долго передавали через «г»: Гамлет, Гарри, Гудзон, Генри — Шекспир, Поттер, река и король получили русское имя именно из-за того, что звук некуда было положить.
Заднеязычный носовой [ŋ] в -ing тоже отсутствует в русском. Русский произносит singing как «сингинг» с отчётливым «г» — либо как «синин» без всякого носового призвука. Слова singer, hanger, longing, где [ŋ] стоит в середине, выдают говорящего мгновенно.
Ударение и написание
Наконец, есть слова, которые ломаются не на звуках, а на ритме. Русское ударение подвижно, английское тоже, но правила разные, и русский ставит его по наитию: hoTELстановится HOtel, comFORtable растягивается в четыре слога вместо трёх, VEgetable и phoTOgrapher получают ударение не там.
А есть слова, где виновата орфография: Leicester ([lestə]), Worcestershire, colonel([kɜːnəl]), choir, queue. Тут русский страдает не больше других иностранцев — англичане сами в 1920 году получили поэму «Хаос» голландца Херарда Нолста Трените, где сотни таких слов собраны в рифмованный список, и до сих пор используют её как упражнение для дикторов.
Что с этим делать
Модель Флеге даёт и утешение: взрослый способен научиться различать и произносить чужие звуки, если ему объяснят, что это другой звук, а не «плохой русский». Проблема не в языке и не в возрасте, а в том, что сито работает незаметно. Пока человек не знает, что bad и bed — это разные гласные, он их не услышит. Как только узнал — начинает слышать. Остаётся тренировать язык, который тридцать лет клали не туда.
