Советская историография трактовала восстание под предводительством Емельяна Пугачёва как крестьянскую войну и вписывала её в логику классовой борьбы. Затем взгляд на события стал более объёмным и неоднозначным, а в последнее время находятся желающие и вовсе объяснить восстание происками недружественных России спецслужб. Действительно ли за спиной бунтовщика стояли иностранные державы?
Участвуют широкие народные массы
Один из популярных аргументов конспирологов — Пугачёв назвался Петром III, и это кто-то «заказал» ему такую роль. Однако Емельян не был тёмным, дремучим человеком. Профессиональный военный, он в армии дослужился до статуса младшего командира. В воспоминаниях современников он остался умным, неординарно мыслящим человеком. Понять, что за безвестным казаком, в отличие от «чудесно спасшегося» императора, никто не пойдёт, — много ума не надо. Бросая вызов Екатерине II, нужно было противопоставить ей соответствующий уровень и заявку на легитимность.
Отмечают, что императрица называла Пугачёва «маркизом» — и это, мол, неспроста. Звание дворянское, да ещё французское… Что-то здесь нечисто! На самом деле Екатерина II была интеллектуалкой, острой на язык — отсюда и саркастическое прозвище, а вовсе не намёк на иностранное финансирование.
Восстание Пугачёва носило слишком массовый характер для «спецоперации»: в него были вовлечены десятки тысяч человек и огромные территории Поволжья и Урала. На стороне Емельяна выступили казаки, крестьяне, мелкие дворяне, ремесленники, башкиры и татары. Войско Пугачёва сражалось упорно, держалось стойко — наёмники так не дерутся: им жизнь дороже, ведь погибнув, не сможешь использовать полученные от заказчика деньги. Восстание бушевало два года (1773–1775) и было с трудом подавлено лишь после посылки против восставших специального усиленного контингента.
Казнь Пугачёва в Москве конспирологи рассматривают как доказательство важности его персоны. Тут они вряд ли ошибаются: казнь бунтовщика, о котором знала пол-России, где-то на задворках империи могла не дать нужного эффекта. Неровен час, появился бы «чудом спасшийся Пугачёв» — и всё пошло бы на новый круг. Публичная казнь в столице снимала эти риски, но место казни никак не указывает на наличие иностранного заговора.
Кто руку приложил?
Вместе с тем следы участия в восстании французских и османских спецслужб действительно обнаруживаются. И речь не о том, что в рядах восставших оказались считаные иностранцы — мало ли, каким ветром туда разного рода аферистов занесло?
В первую очередь — деньги. В иностранных источниках сообщалось о 17 бочках медных денег с профилем «Петра III» и надписью на латинском языке Redivivus et ultor («Воскресший и мститель»). Однако сам А.С. Пушкин в примечаниях к своей «Истории Пугачёва» прямо опровергает эту версию, указывая: «Пугачев, вопреки общему мнению, никогда не бил монету с изображением государя Петра III и с надписью Redivivus et ultor (как уверяют иностранные писатели). Безграмотные и полуграмотные бунтовщики не могли вымышлять замысловатые латинские надписи и довольствовались уже готовыми деньгами».
Действительно, весьма деятельное участие в поддержке пугачёвщины принимала Франция, о чём свидетельствует секретная переписка французского посланника в Петербурге Дюрана де Дистрофа с французским королевским двором. Документы хранятся в Архиве Министерства иностранных дел Франции в Париже. Франция рассматривала Россию и лично Екатерину II как врага и была рада насолить геополитическому сопернику.
Французы воевали на стороне польских конфедератов, участвовали в войне на стороне турок. При этом Версаль не спешил с прямой помощью, внимательно наблюдая за развитием событий. И когда восстание набрало силу, было решено Пугачёва поддержать. В частности, в марте 1774 года князь Голицын отправил графу Панину сообщение о содержании письма графа де Сен-При к князю де Рогану, в котором приводились данные о том, что французские офицеры в турецкой армии готовы оказать ограниченную военную поддержку «Петру III». Не обошлось без финансирования бунтовщиков французской стороной; как минимум речь идёт о 50 тысячах франков. Французские газеты называли Пугачёва не иначе как «Пётр III».
Свой интерес имела и Турция. Войска, связанные операциями против Пугачёва, не могли быть переброшены на русско-турецкий фронт. Кроме того, столь масштабный бунт в тылу подрывал ресурсы Российской империи в целом. Ряд историков считает, что именно из-за восстания Россия заключила поспешный мир с Турцией в 1774 году.
Однако, признавая факт иностранной поддержки, важно понимать: она не была решающей. Доктор исторических наук Пётр Черкасов отмечает, что прямых и убедительных доказательств именно французского организационного участия в восстании нет, несмотря на множество косвенных улик. В смертном приговоре Пугачёву обвинение в связях с иностранными государствами не фигурировало. Франция и Турция скорее использовали уже разгоревшееся восстание в своих интересах, подливая масла в огонь, но не создавая его с нуля.
Впрочем, при желании можно найти в пугачёвщине и польский, и крымско-татарский след. Не обошлось без участия русских старообрядцев. В войске Пугачёва их было немало.
Что в сухом остатке
Странно было бы, если бы все заинтересованные стороны не попытались использовать в своих интересах столь масштабное событие. Но искать причины пугачёвского восстания стоит прежде всего во внутренних проблемах России того времени: усилении крепостного права, закрепощении казачества, притеснении национальных окраин и жёсткой внутренней политике Екатерины II.
Иностранная поддержка была — информационная, финансовая, отчасти разведывательная. Но не она породила бунт. Она лишь подлила масла в огонь, который уже полыхал на огромных пространствах Поволжья и Урала. Иначе как объяснить, что десятки тысяч простых людей — крестьян, казаков, рабочих уральских заводов — годами сражались и умирали за самозванца, даже не зная, кто он на самом деле? Народная память сохранила Пугачёва не как иностранную марионетку, а как борца против угнетения. И в этой памяти — главный ответ на вопрос, действительно ли восстание было «спецоперацией» извне.
