В мировой истории найдётся немного государств, где монарха выбирали голосованием. Речь Посполитая — одно из них. С 1572 года, после пресечения династии Ягеллонов, польско-литовский трон стал выборным. На элекционном поле под Варшавой собиралась шляхта и решала, кому носить корону. И вот что поразительно: среди претендентов на этот трон неоднократно оказывались русские государи. Москва не просто наблюдала за польскими выборами — она в них участвовала, причём с совершенно серьёзными намерениями.
Иван Грозный: первая заявка
Всё началось в 1572 году, когда умер последний Ягеллон — бездетный Сигизмунд II Август. Речь Посполитая оказалась перед необходимостью впервые в своей истории избрать короля на вольном сейме. Среди кандидатов назывались Генрих Валуа из Франции, эрцгерцог Эрнест Габсбург и — Иван IV Васильевич, царь Московский.
Звучит неожиданно? На самом деле логика была. Часть литовской шляхты, прежде всего православной, видела в русском царе естественного покровителя. Объединение с Москвой решало бы проблему безопасности восточных рубежей и прекратило бы изнурительную Ливонскую войну одним махом. Посольские сношения действительно велись: литовские магнаты прощупывали почву, московские дипломаты осторожно отвечали.
Однако кандидатура Ивана IV провалилась ещё до голосования. Причин несколько. Во-первых, Грозный выдвигал условия, неприемлемые для шляхты: он не собирался подчиняться ограничениям, которые польская конституция накладывала на монарха. Во-вторых, репутация царя к тому времени была чудовищной — рассказы об опричнине доходили до Варшавы и Кракова. В-третьих, католическое духовенство категорически противилось православному государю. В итоге корону получил Генрих Валуа, который, впрочем, сбежал из Польши через несколько месяцев, узнав о смерти своего брата — французского короля Карла IX.
Второй раунд: выборы 1575 года
Бегство Генриха открыло новый элекционный цикл. И снова Москва оказалась в игре. На этот раз Иван Грозный действовал активнее. Сохранилась дипломатическая переписка, из которой следует: царь предлагал свою кандидатуру не на польский, а именно на литовский трон, рассчитывая разорвать унию и присоединить Великое княжество Литовское к Москве.
План был изящный: Польша пусть выбирает себе кого хочет, а Литва — со всеми её русскими землями — отходит под руку московского государя. Историк Борис Флоря, крупнейший специалист по русско-польским отношениям XVI века, подробно разбирал эту дипломатическую комбинацию и показал, что она имела реальные шансы на успех, если бы не противодействие коронной (то есть польской) шляхты, которая не желала терять Литву.
В итоге королём избрали семиградского князя Стефана Батория — одного из самых талантливых полководцев своей эпохи, который потом изрядно потрепал Москву в Ливонской войне. Выбор оказался для Речи Посполитой удачным, а для России — катастрофическим.
Фёдор Иванович: тихий претендент
Следующая попытка пришлась на 1587 год. Умер Стефан Баторий, и снова встал вопрос: кого на трон? Теперь в Москве правил Фёдор Иванович — тихий, набожный сын Грозного, фигура совершенно не пугающая. Реальная власть принадлежала Борису Годунову, и именно он стал архитектором новой избирательной кампании.
Кандидатура Фёдора выглядела привлекательнее отцовской. Царь не внушал ужаса, был женат, имел ореол благочестия. Годунов через послов предлагал шляхте серьёзные уступки: сохранение всех шляхетских вольностей, религиозную терпимость, военный союз против Османской империи и Крыма. По данным, которые приводит исследователь Дмитрий Володихин, московская дипломатия работала энергично и небезуспешно — у Фёдора была реальная партия сторонников среди литовских панов.
Но и на этот раз не сложилось. Католическая партия оказалась сильнее. Шляхта избрала шведского принца Сигизмунда Вазу — ревностного католика, сына польской принцессы. Этот выбор определил судьбу Речи Посполитой на десятилетия вперёд и, между прочим, заложил фундамент будущей Смуты: именно Сигизмунд III станет главным внешним врагом Москвы в начале XVII века.
Царевич Владислав и обратная сторона медали
Справедливости ради стоит сказать, что движение шло в обе стороны. Если русские цари претендовали на польский трон, то и польские королевичи — на русский. В 1610 году, в разгар Смуты, московские бояре присягнули польскому королевичу Владиславу. Правда, тот так и не приехал в Москву и не принял православие, а потому реальным царём не стал. Но формально — был избран.
Этот эпизод показывает, насколько переплетены были судьбы двух государств. Граница между Москвой и Речью Посполитой проходила не только по земле — она проходила по династическим амбициям, конфессиональным линиям, торговым интересам. Каждые королевские выборы в Варшаве становились для Москвы вопросом стратегической безопасности.
Алексей Михайлович: ближе всех к цели
Самая серьёзная и наиболее близкая к успеху попытка принадлежит Алексею Михайловичу — второму царю из династии Романовых. После смерти короля Яна II Казимира в 1668 году (точнее, после его отречения в 1668-м) вновь начались выборы. Москва к тому времени усилилась неимоверно: Переяславская рада, война за Украину, Андрусовское перемирие 1667 года — всё это изменило баланс сил.
Алексей Михайлович открыто выставил свою кандидатуру. По свидетельствам, которые подробно разбирает историк Людмила Сукина, русский царь предлагал Речи Посполитой проект, по сути, конфедерации: два государства под одним монархом, с сохранением всех внутренних порядков каждого. Для шляхты это означало бы мир на востоке, защиту от османов и шведов, огромный рынок. Для Москвы — выход к Балтике, контроль над белорусскими и украинскими землями, европейский статус.
Проект провалился, и снова главным препятствием стала религия. Католический епископат, папский нунций, иезуиты — все они работали против православного кандидата. Избрали Михаила Корибута Вишневецкого — компромиссную фигуру, слабого правителя, при котором Речь Посполитая продолжила слабеть.
Пётр I: последняя игра
Пётр Великий в формальных выборах не участвовал, но контролировал их исход железной рукой. После Северной войны Россия стала доминирующей силой в регионе, и с 1697 года — с избрания Августа Саксонского — ни один король Речи Посполитой не мог занять трон без одобрения Москвы, а позже Петербурга.
По существу, к XVIII веку вопрос перевернулся. Русские государи перестали претендовать на польскую корону — она уже не стоила того. Вместо этого Россия научилась ставить на трон удобных кандидатов. Это было эффективнее и дешевле, чем бороться за корону самому. Екатерина II доведёт эту практику до логического конца — до разделов Речи Посполитой.
