В афганской войне не было линии фронта, не было окопов и не было классических сражений. Были горы, кишлаки, караванные тропы и человек с винтовкой, который мог раствориться в скалах так, что его не находили сутками. Душманы боялись не танков и не вертолётов — хотя и их тоже. Больше всего они боялись тех, кто отвечал им их же оружием: снайперов. Тех самых «шурави», которые приходили в горы не для того, чтобы победить в открытом бою, а для того, чтобы убрать одного человека — и уйти. И среди этих снайперов были свои, чьи имена полевые командиры произносили с ненавистью и уважением одновременно.
Война, к которой не готовились
Советское командование, вводя войска в Афганистан в декабре 1979 года, не предполагало, что столкнётся с системной снайперской угрозой. В дневнике военного советника Валерия Аблазова сохранилась запись от 31 января 1980 года — всего через месяц после ввода: «В Баграме на выезде снайпер застрелил нашего сухопутного майора. В частях самые большие потери от снайперов. Сейчас и наши завезли снайперские винтовки. Будут драться» . Это признание человека, который видел проблему изнутри, а не из штабного кабинета.
Противник, которого советские солдаты называли душманами, а официальная пропаганда — моджахедами, воевал не по правилам. У него не было формы, не было казарм, не было даже постоянных позиций. Был опыт горной войны, знание каждой тропы и винтовка, которую он умел использовать лучше, чем советский солдат — свой автомат. И если обычный боец с «калашниковым» мог положить очередь в сторону противника и надеяться на подавление, то снайпер душманов выбирал одну цель. И этой целью чаще всего становился офицер.
«Буры» против СВД: неравный бой
На первый взгляд преимущество советской стороны было подавляющим. На вооружении снайперов 40-й армии стояла снайперская винтовка Драгунова — СВД — с четырёхкратным оптическим прицелом ПСО-1 и специальным патроном 7Н1, созданным для повышенной кучности . Это было современное оружие, разработанное специально для снайперской работы.
У душманов же в руках чаще всего оказывались британские винтовки Lee-Enfield образца 1895 года — те самые «буры», названные так по имени англо-бурской войны. Ветераны вспоминают: вопреки распространённым мифам, пробить броню советских БТР эти винтовки не могли. Но это было слабое утешение. Даже со столь несовершенным оружием снайперы-душманы стали постоянной «головной болью» для военнослужащих 40-й армии .
Почему? Потому что в снайперской войне решает не только винтовка. Решает знание местности, умение маскироваться и терпение. Афганцы прятались в пещерах, за камнями, в расщелинах. Завёрнутый в мешковину человек на склоне горы был неотличим от валуна. Ветеран Виталий Кривенко описывал это так: «Может он и недалеко сидит, а чёрта с два его увидишь, а если представить, что он не один? Снять такого снайпера можно только случайно, когда долбишь из автомата куда попало, обстреливая горы вокруг себя» .
Имена, которые знали
И всё же были среди советских снайперов те, кого душманы запоминали. Не потому, что их имена попадали в сводки — наоборот, снайперы редко становились героями официальных репортажей. Их запоминали по делам. По тому, что после их работы находили полевого командира с пулей в голове на дистанции, которую афганцы считали невозможной для стрельбы.
Сержант Владимир Ильин из 345-го гвардейского парашютно-десантного полка, по данным ряда источников, в 1985 году в Панджшерском ущелье сразил главаря душманов на расстоянии 1350 метров . Для горной войны, где каждый метр дистанции — это поправка на ветер, на прогрев воздуха, на угол склона, такой выстрел был почти невероятным. Но он был. И такие случаи — не единичные, а просто наиболее задокументированные.
Требования к кандидатам в снайперы были специфическими. Стопроцентное зрение — это понятно. Но второе условие удивляет: спокойный, меланхоличный характер . Не агрессивность, не злость, а именно способность часами лежать неподвижно, ждать и не нервничать. Снайпер не мог позволить себе вспыльчивость. Один неверный вдох, одно лишнее движение — и позиция выдана.
Охота на офицеров
Душманы быстро поняли, что убийство офицера стоит десятка рядовых. Без командира подразделение теряет управление, начинает паниковать, действует хаотично. Поэтому снайперы моджахедов целенаправленно охотились на командный состав. Алтайский ветеран Валерий Новичков, командир роты, вспоминал, что был «желанной мишенью для любого снайпера-душмана» именно потому, что носил офицерские погоны .
Ответ советской стороны был симметричным. Снайперы прикрывали операции в кишлаках, их обязательно включали в состав подразделений спецназа — обычно по одному-два человека на группу из восьми-десяти бойцов . Они работали в паре: один наблюдает и корректирует, другой стреляет. После каждого выстрела — смена позиции. Это было не столько снайперское искусство в классическом понимании, сколько ремесло, отработанное до автоматизма в горах, где нет права на ошибку.
То, чего не было в уставе
Советские снайперы в Афганистане воевали не так, как их учили. Уставные наставления писались для европейского театра военных действий, где есть линия фронта, где снайпер работает с оборудованной позиции, где есть тыл и есть передний край. В Афганистане ничего этого не было.
Приходилось изобретать на ходу. Маскировочные халаты шили из холщовых мешков. Приметив груду камней на склоне, снайпер и наблюдатель забирались туда, обкладывались камнями и сливались с пейзажем . После выстрела меняли позицию — не через пять минут, а через несколько секунд, потому что ответный огонь мог прийти раньше, чем осядет пыль от выстрела.
Самой серьёзной технической проблемой оказалось отсутствие антибликовых насадок на прицел. Блик от линзы ПСО-1 мог выдать позицию за пару километров. Решение нашли почти абсурдное: поджигали резину и коптили стекло чёрным дымом . Это портило оптику, но спасало жизнь. Такие детали не попадают в учебники. Они остаются в воспоминаниях тех, кто это делал.
Что на самом деле пугало душманов
В афганской войне не было победителей в привычном смысле этого слова. Советские войска ушли, оставив после себя разрушенные кишлаки, заминированные поля и тысячи могил. Душманы не были разбиты — они просто дождались, когда противник уйдёт. Но в годы, когда шурави были в Афганистане, они несли потери не столько от открытых боёв, сколько от одиночных выстрелов, которые могли прийти откуда угодно.
Больше всего душманы боялись не тех, кто стрелял из танков и вертолётов — от них можно было укрыться в горах. Они боялись тех, кто мог лежать на склоне напротив их позиции сутки, не двигаясь, не куря, не разговаривая. Тех, кто ждал одного выстрела. Тех, кто после выстрела исчезал, оставляя только гильзу и пулю, попавшую точно в цель на дистанции, которую афганцы считали недосягаемой.
Снайперы-«шурави» не были героями в пропагандистском смысле. Они были специалистами, делавшими свою работу в условиях, к которым их не готовили. И если душманы запомнили их, то не по именам, а по тому страху, который они внушали. Это, пожалуй, самая точная оценка их работы.
