Есть в послевоенной истории СССР сюжет, который до сих пор вызывает споры: насколько велика заслуга вывезенных из Германии специалистов в создании советского атомного и ракетного оружия. Одни исследователи говорят о решающем вкладе, другие — о вспомогательной роли. Правда, как обычно, лежит между этими полюсами, и она интереснее любой из крайних версий.
Сколько их было и где они работали
Цифры разнятся в зависимости от того, кого считать. По данным Росатома, в рамках атомного проекта в СССР переехали более 300 немецких ученых и членов их семей . Документальный фильм 2015 года называет куда большую цифру — около семи тысяч специалистов, работавших на советский атомный проект с 1945 по 1955 год . Разница объясняется методикой подсчета: речь может идти о разных категориях — от нобелевских лауреатов до инженеров и лаборантов.
По ракетной программе данные более определенны: в СССР прибыло более 150 немецких специалистов по ракетной технике, среди которых 13 профессоров, 32 доктора-инженера и 85 инженеров. С членами семей — более 500 человек . Их разместили на острове Городомля на озере Селигер, где организовали филиал № 1 НИИ-88 .
Была и третья группа — авиационные двигателисты. На заводе № 2 в Куйбышеве (ныне Самара) к январю 1947 года работал 621 немецкий специалист, включая 453 инженерно-технических работника. Они составляли основные кадры конструкторских бюро и производственных цехов .
Атомный проект: от газодиффузии до тяжелой воды
В атомной программе немцы закрывали конкретные технологические ниши, в которых советская наука отставала или не имела практического опыта.
Густав Герц, нобелевский лауреат 1925 года, разработал метод разделения изотопов с помощью диффузии — тот самый, который лег в основу технологии газодиффузионного обогащения урана . Николаус Риль, родившийся в дореволюционном Петербурге и свободно говоривший по-русски, работал над получением первого советского сверхчистого металлического урана в подмосковной Электростали . Петер Тиссен отвечал за методы изготовления трубчатых фильтров — ключевых элементов установок для газодиффузионного обогащения . Роберт Депель налаживал производство тяжелой воды, без которой не мог работать реактор на необогащенном уране .
Манфред фон Арденне — фигура отдельная. До войны он занимался электронной техникой и провел первую в мире полностью электронную телепередачу. В СССР он получил Сталинскую премию дважды: в 1947 году за изобретение электронного микроскопа и в 1953 году за электромагнитное разделение изотопов и получение лития-6, необходимого для термоядерных зарядов . Это, пожалуй, единственный случай, когда немецкий специалист работал не только над атомным, но и над термоядерным проектом.
Важно понимать: ни один из этих ученых не «изобретал» советскую бомбу. Они решали инженерные задачи, которые советские физики — Курчатов, Харитон, Зельдович — ставили перед ними. Немцы были не мозгом проекта, а высококвалифицированными исполнителями на тех участках, где требовался уже накопленный германский опыт.
Ракеты: от Фау-2 до Г-1
Ракетная программа — сюжет более драматичный. Первые образцы немецкой техники попали в СССР в конце 1944 года и произвели сильное впечатление: тяга двигателя А-4 составляла 25 тысяч килограммов, тогда как самый мощный советский двигатель того времени давал не более 1,5 тысячи . Разрыв был катастрофическим.
Немецких ракетчиков возглавил Гельмут Грёттруп, бывший один из ближайших сотрудников Вернера фон Брауна в Пенемюнде. На острове Городомля они работали над проектом ракеты дальнего радиуса действия Г-1 . Первые итоги подводились на совещании у директора НИИ-88 в июне 1947 года, и вывод был нелицеприятным: немецкие специалисты «не представляют полностью укомплектованного коллектива, способного комплексно решать вопросы проектирования и создания ракет дальнего действия» .
Это не значит, что их вклад был нулевым. Они участвовали в подготовке и проведении летных испытаний трофейных Фау-2 на полигоне Капустин Яр в октябре-ноябре 1947 года . Они разрабатывали конструкции баллистических ракет дальностью до 800 километров с принципиально новой системой управления . Они передавали технологию производства жидкостных ракетных двигателей .
Но была и обратная сторона: немцы работали изолированно, не имели доступа к советским результатам, а их собственные проекты часто оказывались тупиковыми. В 1952-1953 годах они вернулись в Германию, и советская ракетная техника стала развиваться самостоятельно . Первый спутник, запущенный в 1957 году, был создан уже без них — хотя немецкие репатрианты в 1958 году и утверждали, что советские спутники разрабатывались на основе экспериментов, сделанных немецкими учеными до их отъезда в СССР .
Авиационные двигатели: то, о чем говорят меньше всего
Самый недооцененный сюжет — немецкий вклад в советское реактивное двигателестроение. В Куйбышеве на заводе № 2 работали специалисты фирм Junkers и BMW. К январю 1947 года там было создано четыре конструкторских бюро, три из которых возглавляли немцы: доктор А. Шайбе (газовые турбины Junkers), дипломированный инженер К. Престель (газовые турбины BMW) и доктор П. Лертес (авиационные приборы автоматического самолетовождения) .
Именно на базе немецкого двигателя Jumo-004 в Уфе был освоен реактивный двигатель РД-10, и уже в 1947 году на праздновании Дня авиации летали истребители Як-15 с серийным РД-10 . Это был первый советский серийный реактивный двигатель. Без немецкой документации, без немецких инженеров и без вывезенного оборудования этот рывок занял бы гораздо больше времени.
Так какое же «супероружие» они создали
Если отвечать прямо: они не создали ни атомную бомбу, ни ракету, которая вывела Спутник. Но они закрыли те разрывы, которые в противном случае стоили бы СССР лет и, возможно, жизней.
Атомный проект получил технологии газодиффузионного обогащения урана и производства тяжелой воды — без них первая бомба была бы невозможна в те сроки, в которые она появилась. Ракетная программа получила опыт эксплуатации и испытаний Фау-2 и наработки по системам управления, которые легли в основу первых советских баллистических ракет. Авиация получила первый серийный реактивный двигатель и школу его производства.
И еще один момент, о котором часто забывают. Многие немецкие специалисты получили в СССР Сталинские премии, высокие оклады и пайки, превышавшие оклады их советских коллег . Фон Арденне на полученные за десять лет средства построил после возвращения в ГДР первый частный исследовательский центр . Это была не барщина на чужбине, а работа по контракту, пусть и с ограничением свободы передвижения.
Историки до сих пор спорят о степени этого вклада. Одни считают его недооцененным, другие — преувеличенным. Но одно очевидно: советское «супероружие» было создано не немецкими руками и не немецкими мозгами. Оно было создано советской организацией науки и промышленности, которая сумела использовать чужой опыт там, где своего не хватало. И это, пожалуй, точнее всего описывает роль пленных специалистов: они были не творцами, а катализаторами. А катализатор, как известно, не входит в состав продукта, но без него реакция идет слишком медленно.
