Современные представления о супружеской верности, за которые так цепляются ток-шоу и соцсети, к реалиям русской крестьянской жизни имели весьма отдалённое отношение. Нормы морали в деревне часто отступали перед суровой реальностью. То, что сегодня назвали бы изменой и осудили, в прошлом могло считаться вынужденной необходимостью, заслуживающей не порицания, а жалости. Крестьянская община, при всей своей кажущейся консервативности, выработала свой, особый взгляд на то, что считать блудом, а что — нет.
Солдатки: верность до гроба? А если мужа нет три года?
Казалось бы, что может быть грешнее измены мужу, пока он на воинской службе? Однако для русской деревни это был классический случай, когда блудом не пахло. И дело не в распущенности, а в суровой необходимости.
Парня могли забрить в солдаты на 25 лет. Пока он тянул лямку в далёком гарнизоне или воевал, его молодая жена оставалась одна. Без мужской помощи по хозяйству, без защиты, без каких-либо вестей — жив ли он вообще. Крестьяне отлично понимали: физиологические потребности — не просто каприз, а естественная нужда организма. Женщина могла завести отношения на стороне, родить ребёнка — и её не осуждали.
Здесь включалась простая крестьянская логика: все претензии следовало предъявлять не к ней, а к тому мужчине, который поспешил со свадьбой, зная, что его могут забрить в солдаты. «Не успевшие насладиться "бабьим счастьем" вдовы при живых и мёртвых мужьях» заслуживали не позорных кличек, а понимания и жалости односельчан.
Блуд от отчаяния: когда муж не муж
Ещё одна ситуация, в которой крестьянка не подвергалась порицанию, — так называемый «блуд от отчаяния». Речь о тех случаях, когда муж оказывался неспособен выполнять супружеский долг.
В крестьянском мире рождение детей было не просто вопросом счастья, а вопросом выживания. Новая рабочая сила в поле, новые руки, которые помогут состарившимся родителям. Если муж по физиологическим причинам не мог дать жене ребёнка, община смотрела на это сквозь пальцы. Женщина искала утешения на стороне, и это воспринималось не как блуд, а как вынужденная мера, продиктованная самой жизнью.
«Барщина для женщины»: принуждение, которое не считалось блудом
Но самой мрачной и широко распространённой практикой, которая ни в коей мере не считалась блудом, были отношения крепостных крестьянок с помещиками.
В эпоху крепостного права крестьянка, которую барин приглашал в свою спальню, не воспринималась как блудница. И на то были две причины. Во-первых, она шла на этот шаг не по своей воле, а по принуждению. Во-вторых, она не могла отказать — сопротивление грозило суровым наказанием. Женщины становились жертвами безграничной власти помещика.
Это явление было настолько массовым, что получило у историков и современников собственное название — «барщина для женщины». Историк Василий Семевский свидетельствовал: многие помещики, жившие за границей, специально наведывались в свои вотчины, чтобы предаться распутной жизни. К приезду барина управляющий готовил список молоденьких крестьянок.
В имениях, где помещик жил постоянно, существовал даже настоящий график посещения крестьянками господской спальни. Как отмечал историк Борис Тарасов, это носило систематический характер: каждую ночь в барскую опочивальню согласно «заведённой очереди» отправлялась одна из крепостных.
Крестьяне с покорностью воспринимали такую измену, не видя в ней блуда. Аналогичную реакцию вызывало и так называемое «неписаное право барина на проведение первой брачной ночи» с любой невестой его имения. Помещик аргументировал это снятием с девицы первородного греха — и новобрачную никто не смел назвать блудницей.
Языческое наследие: свобода до брака
Особое отношение к «блуду» уходит корнями в дохристианскую Русь. Тогда люди жили по иным нравственным законам, где царил культ плодородия. Византийский историк Маврикий Стратег, посетивший Русь в VI веке, отмечал, что для русских девушек было нормой предаваться любовным утехам до вступления в брак.
Практиковались и массовые совокупления — яркий пример тому праздник Ивана Купалы. После прыжков через костёр молодые люди разбредались по лесу, где беспорядочно совокуплялись друг с другом. Сменить за несколько часов нескольких партнёров считалось для девушек в такие моменты нормой. Историк Дмитрий Иловайский объяснял это просто: целомудрие девушки тогда рассматривалось не как достоинство, а как признак непривлекательности и неумелости.
Заключение
Крестьянская мораль в вопросах супружеской верности была куда сложнее и прагматичнее, чем нам кажется сегодня. Она не была моралью церковных заповедей или дворянских кодексов чести. Это была мораль выживания. Измена солдатки — не блуд, а естественная потребность и хозяйственная необходимость. Отношения с бесплодным мужем — не блуд, а вопрос продолжения рода. Связь с помещиком — не блуд, а принуждение, перед которым женщина бессильна.
Сельская община умела отличать грех от беды. И если в основе лежала не похоть, а отчаяние, нужда или насилие — блудом это не считалось. В этом — суровая и циничная, но по-своему справедливая мудрость русского крестьянства.
