«Предатель» — слово не из науки, а из морали и политики. Уголовные кодексы разных стран определяют измену по-разному, историки же предпочитают говорить о «коллаборации», «дефекции», «политическом выборе». Но вопрос, заданный так, как его задают обычно — кто нанёс самый большой ущерб, — имеет смысл, потому что ущерб можно измерять. Территории, население, утрата государственности, сорванные стратегические возможности. Именно по этому счёту и стоит пройтись по кандидатам.
Как считать ущерб
Есть три разных мерки, и от выбора мерки зависит ответ.
Первая — прямая: сколько людей, земель и ресурсов потеряно из-за конкретного решения. Вторая — стратегическая: какие возможности были упущены, что могло быть, если бы не измена. Третья — символическая: насколько поступок стал образцом, мифом, точкой отсчёта для следующих поколений предателей.
Ни одна из мерок не работает без оговорки о субъекте. В 1917 и в 1991 году государство рушилось не из-за одного человека, а из-за поведения целого слоя элит. Приписывать такой обвал одному «изменнику» — значит подменять анализ поиском виновного. Но в списке исторических фигур есть те, чей личный выбор имел измеримые последствия.
Андрей Курбский: измена без катастрофы
Самый хрестоматийный русский изменник бежал в Литву в апреле 1564 года из Юрьева, где был воеводой. Дальше — участие в войне против собственной страны: походы на Полоцк, осада Пскова в 1581 году, письма Сигизмунду II Августу с призывами добивать Москву.
Ущерб от этого был реальным, но ограниченным. Курбский не располагал ни армиями, ни провинциями, он был ценным консультантом и командиром среднего масштаба. Его главный след — не на полях сражений, а в переписке с Иваном Грозным, которая стала одним из ключевых текстов русской политической мысли. Как фигура символическая Курбский огромен, как причина катастрофы — незначителен.
Иван Выговский: измена, которая почти сработала
Гетман Выговский, преемник Богдана Хмельницкого, в 1658 году подписал Гадячский договор с Речью Посполитой и вернул Украину под польскую корону на правах автономного княжества. Через год, в июне 1659-го, он разгромил под Конотопом русскую армию князя Трубецкого, действуя вместе с крымским ханом. Это одно из самых тяжёлых поражений русского оружия в XVII веке.
Вот это уже серьёзнее. Переяславское соглашение 1654 года могло рассыпаться через пять лет — а вместе с ним и весь проект воссоединения. Но измена не удалась: уже осенью 1659 года казацкая старшина свергла Выговского, новый договор вернул Левобережье под Москву, а сам гетман окончил жизнь в Польше. Ущерб был велик, но обратим — и это принципиально.
Иван Мазепа: символ вместо результата
Мазепа — самый известный пример, и одновременно самый переоценённый по последствиям. В октябре 1708 года он перешёл к Карлу XII, но привёл с собой около трёх тысяч казаков вместо обещанных десятков тысяч. Население за ним не пошло, Карл проиграл Полтаву, а Украина получила жёсткие репрессии, ликвидацию Запорожской Сечи и резкое сужение автономии.
То есть ущерб от измены Мазепы был нанесён не столько России, сколько самой Украине — её вольностям, которые после 1709 года были урезаны окончательно. Для России исход войны не изменился. Мазепа остался в культуре как архетип, но не как причина катастрофы.
Пётр III: самый дорогой мир в русской истории
А вот здесь стоит остановиться подробнее, потому что этот случай недооценён.
В ходе Семилетней войны русская армия в октябре 1760 года заняла Берлин, в 1761-м взяла Кольберг, а в декабре 1761-го пал ключевой пункт — крепость Швейдниц, открывшая путь в Силезию. Пруссия Фридриха II была на грани уничтожения: истощённая казна, разбитая армия, потерянные провинции. Сам Фридрих называл последующее спасение «чудом Бранденбургского дома».
Чудо устроил новый русский император. Пётр III, уроженец Киля и восторженный поклонник прусского короля, вступил на престол в январе 1762 года, а уже в апреле заключил с Фридрихом мир, вернув все завоевания без единой компенсации.
В июне он пошёл дальше: приказал корпусу Чернышева соединиться с прусской армией для действий против Австрии — недавнего союзника России.
Если применять стратегическую мерку, это едва ли не самый дорогой жест в русской истории. Пруссия не исчезла с карты, сохранила Силезию и через полтора десятилетия вышла из войны главным выигравшим. Дальнейшая цепочка — усиление Пруссии, объединение Германии под её главенством в 1871 году, две мировые войны — слишком длинна, чтобы вешать её целиком на решение 1762 года, и серьёзные историки такой прямой линии не проводят. Но одно бесспорно: Россия заплатила кровью за победу и добровольно отдала её результат.
Правда, у медали есть обратная сторона. Тот же Пётр III подписал манифест о вольности дворянства и провёл секуляризацию церковных земель — реформы, которые Екатерина II потом присвоила. Он был свергнут через полгода, и «предателем» его назвали уже задним числом, в интересах новой власти.
Власов: масштаб мифа и масштаб дела
Андрей Власов попал в плен в июле 1942 года в окружении под Мясным Бором, где погибла 2-я ударная армия. Дальше — «Смоленское воззвание» 1942 года, Пражский манифест Комитета освобождения народов России, наконец, 1-я дивизия РОА, вступившая в бой только в конце войны.
Считать Власова главным изменником мешает арифметика. Советских граждан в немецких вспомогательных и боевых формированиях историки насчитывают до миллиона человек, но подавляющее большинство из них — «хиви» при ротах и батальонах, люди, бежавшие из плена от голодной смерти, а не идейные бойцы. Собственно власовская армия была малочисленной, сформированной на исходе войны и повоевать толком не успела. Её реальное влияние на исход войны — минимально. Власов страшен не тем, что сделал, а тем, что стало символом: раскол народа, пошедшего друг на друга.
1991 год: предательство без фамилии
Если считать по голым цифрам, ни один из перечисленных эпизодов не идёт в сравнение с тем, что произошло в декабре 1991 года.
Союз распался на пятнадцать государств. Россия потеряла более пяти миллионов квадратных километров — четверть территории, включая освоенные за столетия регионы, — и около половины населения. Промышленные цепочки, порты, месторождения, оборонные предприятия оказались за границей. Беловежские соглашения подписали три руководителя, и вопрос о том, имели ли они право решать судьбу страны, вышедшей из всенародного референдума в марте 1991 года, где большинство высказалось за сохранение Союза, остаётся открытым. Юридическая сторона этой истории до сих пор обсуждается, но политическая бесспорна: решение принималось узким кругом лиц, без мандата.
Вот только назвать это «предательством одного человека» невозможно. Распад был результатом взаимодействия центра и республиканских элит, экономического краха, паралича власти. Общественное мнение регулярно назначает виновных, но историк обязан видеть структуру, а не только лица.
