Русский человек за столом поднимает рюмку и говорит: «Ну, будем». Кавказский — встаёт, и через десять минут гости узнают о судьбе горного орла, о матери, которая ждала сына с войны, и о том, что дружба крепче стали. Над этим смеются, это пародируют, но мало кто задаётся вопросом, зачем так устроено. А устроено оно не случайно.
Слово, которое значит «долголетие»
Начнём с языка. По-грузински тост — «садгегрдзело». В корне слова — «дгегрдзелоба», долголетие, буквально «долгие дни». То есть тост в грузинском понимании — это не призыв выпить, а пожелание долгой жизни тому, о ком речь. Выпить можно и молча; произнести «садгегрдзело» — значит наделить человека судьбой. Такое не делается в одну фразу.
У адыгов и кабардинцев есть своё понятие — «хъуэхъу», здравица-благопожелание. Фольклористы выделяют её в отдельный жанр устного творчества: у здравиц есть ритм, устойчивые формулы, набор образов. Их произносил старший — «тхьэмадэ». Отсюда, по распространённой в науке версии, и пришло в грузинский слово «тамада», хотя есть и другие объяснения.
Кто такой тамада
Грузинское застолье — «супра» — не собрание людей, которые едят и пьют. Это структура с единовластным правителем. Тамада назначает очерёдность тостов, решает, кому дать слово, следит, чтобы никто не пил вне тоста. Канадский лингвист Кевин Тьюит в статье «Автократ застольного стола» (2005) сравнивает супру с миниатюрным государством, где тамада — монарх на один вечер, а гости сдают ему часть своей свободы добровольно.
Порядок тостов при этом почти ритуальный. Первым обычно поминают Бога или мир, потом — родину, потом — умерших, родителей, детей, гостей, хозяев. Есть механизм «алаверды» — передача слова другому участнику, чтобы он продолжил тему. Само слово, как считается, восходит к тюркскому «аллах верди», «Бог дал». Каждый, кому передали алаверды, обязан развить мысль, а не просто чокнуться. Так один тост растягивается на четверть часа, а застолье — на ночь.
Старина или XIX век?
Здесь самое интересное. Принято считать, что грузинская супра стара, как грузинское вино. Вино действительно древнее: в 2017 году в журнале PNAS вышла работа Патрика Макговерна и коллег, где по остаткам винной кислоты на черепках из поселений Гадачрили-Гора и Шулавери-Гора виноделие в Грузии датировали VI тысячелетием до нашей эры. В Национальном музее Грузии стоит бронзовая статуэтка VII века до нашей эры — сидящий мужчина с рогом в руке. Её так и называют — «Тамада».
Но статуэтка с рогом ещё не доказывает, что человек говорил над этим рогом речи. Немецкий антрополог Флориан Мюльфрид в монографии о грузинском банкете (2006) и тот же Тьюит показывают: супра в том виде, в каком мы её знаем, — с жёсткой иерархией, тамадой-самодержцем и каноническим порядком тостов — оформилась в XIX веке. Грузинское дворянство, потерявшее политическую самостоятельность после присоединения к России, нашло в застолье способ сохранить статус и власть — хотя бы за столом. Европейская манера произносить тосты стоя, известная в Российской империи, легла на местную традицию здравиц и превратилась в институт.
Эта версия в самой Грузии вызывает споры, и это понятно: никому не хочется услышать, что национальная святыня моложе Пушкина. Но русские путешественники и офицеры первой половины XIX века описывают грузинский пир как нечто уже вполне сложившееся — Грибоедов и Лермонтов застали его в расцвете.
Зачем говорить долго
У длинного тоста есть как минимум четыре функции, и ни одна не сводится к красноречию ради красноречия.
Первая — регулировка выпивки. На супре не пьют между тостами. Значит, чем длиннее речь, тем медленнее опустошается кувшин. Парадоксально, но многочасовое застолье с десятками тостов часто оставляет гостей в лучшем состоянии, чем русская вечеринка с «между первой и второй».
Вторая — иерархия. Тост даёт слово по старшинству. В осетинском «куывде» — обрядовом пиршестве — первым говорит «хистар», старший, и первые здравицы обращены к Великому Богу и Уастырджи. Младший не поднимает бокал раньше старшего. Длина речи здесь — знак статуса: чем важнее человек, тем дольше его слушают.
Третья — память. Тост за ушедших произносится на каждом серьёзном застолье, и он не бывает коротким. Это устный поминальник: называют имена, вспоминают дела. В обществе, где письменные родословные хранились не у всех, стол работал как архив.
Четвёртая — состязание. Умение красиво сказать ценилось не меньше, чем умение стрелять. Тост — это публичный экзамен, и провалить его стыдно. Отсюда тщательно выстроенные притчи, метафоры, неожиданные концовки.
Северный Кавказ: тост без вина
Стереотип «кавказский тост» в массовом сознании почти всегда грузинский. Между тем у большей части Северного Кавказа история иная. В Чечне и Ингушетии алкоголь не входил в традиционный быт, и застольная риторика там строилась вокруг благопожеланий без бокала. В Дагестане застолья с тостами есть, но исламская норма ограничивает их, и на многих сельских свадьбах сегодня спиртного нет вовсе. Адыгская «хъуэхъу» произносилась и над чашей с бузой, слабоалкогольным напитком из проса, и вообще без питья — на пороге дома, при рождении ребёнка, на проводах.
То есть длинная речь на Кавказе первична, а бокал — вторичен. Это важно понимать: традиция не «пить с красивыми словами», а «говорить с ритуальной полнотой», и выпивка лишь одна из форм, которую она принимает.
Как тост стал анекдотом
Всесоюзную славу кавказский тост получил, конечно, благодаря кино. «Кавказская пленница» 1967 года подарила стране притчу о маленькой гордой птичке, которая полетела прямо на солнце, и реплику «Птичку жалко». Товарищ Саахов произносил тост за то, «чтобы наши желания всегда совпадали с нашими возможностями». Гайдай строил комедию на контрасте: русскому Шурику кажется, что это фольклор, который надо записывать, а местные видят в этом обычную застольную практику.
После фильма «сказать тост по-кавказски» стало эстрадным номером. Появились сборники «Кавказские тосты», где половина текстов сочинена на Арбате, а не в горах. Настоящая супра к этому отношения не имеет — там никто не рассказывает анекдотов, а тамада, сбивающийся на шутки, теряет авторитет.
