Осенью 1990 года министр обороны Дмитрий Язов подписал приказ о новых нормах продовольственных пайков. Страна к тому моменту стояла в очередях за сахаром и маслом, а военное ведомство продолжало расписывать солдату граммы сливочного масла и штуки яиц на неделю. Это был последний продовольственный приказ Советской армии — через год исчезла сама армия вместе с государством. Но по его таблицам хорошо видно, как ведомство ранжировало людей: кому положено триста граммов мяса, а кому сто пятьдесят, кому шоколад, а кому перловка.
Что лежало в солдатской тарелке
Основа всей системы — норма № 1, общевойсковой паёк. На него кормили рядовых и сержантов срочной службы, то есть подавляющее большинство армии. В сутки солдату полагалось 750 граммов хлеба — 350 ржано-пшеничного и 400 белого из муки первого сорта, 120 граммов крупы, 40 граммов макарон, 150 граммов мяса, 100 граммов рыбы, 30 граммов сливочного масла, 20 граммов растительного, 70 граммов сахара, 600 граммов картофеля и около 300 граммов овощей. Яиц — от двух до четырёх в неделю, в зависимости от редакции нормы. Чая — 1,2 грамма, что на практике означало заварку бледно-коричневого цвета.
По калорийности выходило около 4200 килокалорий — больше, чем нужно взрослому мужчине без тяжёлых нагрузок, и примерно столько, сколько требует человек, который бегает кроссы, копает окопы и разгружает уголь. Проблема была не в цифрах, а в структуре. Пайком двигали углеводы: хлеб, каша, картошка. Мяса в 150 граммах после варки, разделки и усушки оставалось хорошо если сто, а в котёл на роту шло замороженное, с костями. Отсюда и армейский фольклор про «бигус» — тушёную капусту с редкими волокнами тушёнки.
Приказ 1990 года общевойсковую норму подтянул по нескольким позициям, в первую очередь по жирам и белку. Тыловики честно пытались дать солдату то, чего в магазинах уже не было. Насколько эти добавки доехали до казарменных столовых в 1991 году, другой вопрос.
Небо требовало мяса
Самым сытным пайком в вооружённых силах был лётный — норма № 2. Его получали лётчики, штурманы и бортовые специалисты, независимо от звания и должности. Разница с общевойсковым выглядела так, будто речь о двух разных странах. Мяса и птицы лётчику полагалось в сумме около трёхсот граммов в сутки, то есть вдвое против пехотинца. Яйцо — каждый день, а не несколько на неделю. Отдельными строками стояли творог, сметана, сыр, свежие фрукты. Хлеба, напротив, меньше: лётчика не надо было набивать углеводами, его надо было держать в форме.
Калорийность лётного пайка подходила к пяти тысячам. Логика была не в привилегии, а в медицине: авиационные врачи ещё с тридцатых годов настаивали, что перегрузки, кислородное голодание и нервная нагрузка требуют белка и витаминов. Лётный паёк полагался и курсантам лётных специальностей. Отсюда известная всем, кто служил, зависть к «летунам»: столовая в авиационном гарнизоне и столовая мотострелкового полка пахли по-разному.
Вино в автономке
Второе место занимали подводники. Для экипажей подводных лодок в автономном плавании действовал отдельный паёк, и в нём были строки, которых больше нигде в армии не найти. Главная — сто граммов сухого вина в сутки. Не водки: виноградное вино флотские медики с пятидесятых годов считали средством против последствий замкнутой атмосферы, нехватки свежего воздуха и однообразной консервированной пищи. В ту же норму входили шоколад, вобла, сгущённое молоко, усиленная порция масла. Калорийность — около 4500–5000 килокалорий, при том что физической работы на лодке меньше, чем в пехоте, а вот психологическая нагрузка несопоставима.
Надводный флот кормили по морскому пайку — норме № 3. Он был щедрее общевойскового по мясу, маслу и рыбе, но без вина и шоколада. Моряк в походе ел лучше солдата в гарнизоне, но подводника догнать не мог.
Курсанты, госпиталь, Афганистан
Между солдатом и лётчиком располагалась целая лестница промежуточных норм. Курсантский паёк строился на общевойсковом, но с добавками — больше масла, молока, яиц: будущих офицеров берегли. Госпитальный паёк учитывал диету, в нём были творог, кефир, увеличенная норма сахара и масла. Для частей, служивших в высокогорье и на Крайнем Севере, действовали надбавки к норме № 1: дополнительные жиры, сгущёнка, сухофрукты.
Отдельная история — Сороковая армия в Афганистане. Формально солдат там получал общевойсковой паёк с «горными» добавками, сухофруктами и витаминами. На практике в горах и на блокпостах жили на сухом пайке — консервах «Каша с мясом», галетах, сахаре и чае, — а свежие продукты шли через колонны и под обстрелом. Опубликованная статистика санитарных потерь ОКСВА показывает: инфекционные болезни — гепатит, брюшной тиф, дизентерия — дали больше госпитализаций, чем ранения. Причиной были вода и организация питания, а не нормы. Паёк на бумаге был неплох; беда была в том, что бумага оставалась в Кабуле.
Офицерский паёк деньгами
Офицеры и прапорщики формально довольствовались по той же норме № 1. Но получали её, как правило, не натурой, а деньгами — «пайковые». Сумма рассчитывалась по государственным розничным ценам на продукты из нормы, а государственные цены в восьмидесятые годы к реальности отношения уже не имели: компенсация составляла порядка двадцати–тридцати рублей в месяц. Поэтому офицерская семья в закрытом гарнизоне зависела не от пайка, а от военторга и от того, что удавалось привезти из города.
Исключением были Группа советских войск в Германии и другие заграничные группировки: там снабжение шло через собственную торговую сеть, и офицеры возвращались из ГДР с рассказами о колбасе двадцати сортов. Внутри страны ситуация выравнивалась к худшему. К 1990–1991 годам военная печать открыто писала о срывах централизованных поставок мяса и масла в войска.
Кто ел на самом деле
Нормы — одно, казарма — другое. Любой, кто служил срочную в восьмидесятые, знает, что тридцать граммов сливочного масла и яйца на неделю были не солдатским, а «дедовским» довольствием. Неуставные отношения в Советской армии, о которых открыто заговорили как раз при Горбачёве — повесть Юрия Полякова «Сто дней до приказа» в «Юности» 1987 года и газетные публикации 1988–1989 годов стали одним из символов гласности, — держались в том числе на перераспределении еды. Молодой солдат отдавал масло, белый хлеб и сахар старослужащим так же регулярно, как отдавал им стирку обмундирования. Это была теневая норма довольствия, которую не утверждал ни один министр, но которая работала надёжнее любого приказа.
Второй канал утечки — прапорщик и хлеборез. Солдатский паёк в оптовых объёмах был товаром: мясо и масло уходили на сторону, а недостачу в котле закрывали крупой и капустой. Хищения продовольствия в частях регулярно попадали в отчёты военной прокуратуры и в газетные фельетоны конца восьмидесятых.
Свинарник при полку
Советская армия заранее знала, что государство её не прокормит, и подстраховывалась. Продовольственная программа 1982 года предписала развивать подсобные хозяйства, в том числе в войсках, хотя полковые свинарники существовали и раньше. К концу десятилетия они были почти при каждом полку, при многих — теплицы и огороды. Свиней кормили отходами из солдатской столовой, а мясо шло в тот же котёл сверх нормы. В отдельных частях подсобное хозяйство давало ощутимую часть мясного рациона. Солдат, таким образом, кормил себя сам: сначала ел кашу, потом её остатками выращивал свинью, потом ел свинью. Это и была самая честная советская система довольствия.
