30 января 1829 года толпа, ворвавшаяся в русскую миссию в Тегеране, вырезала почти всех, кто там находился. Погиб Александр Грибоедов — автор «Горя от ума», только что женившийся на юной Нине Чавчавадзе, посланник, подписавший Туркманчайский мир, который Персия не могла ни забыть, ни простить. Спастись удалось единицам: секретарю Ивану Мальцову и переводчику Амбарцуму. Официальная версия, озвученная обеими сторонами почти сразу, звучала просто: фанатичная чернь, возмущённая укрывательством беглецов из гаремов, разгромила посольство. Но чем дольше историки разбирают эту историю, тем очевиднее становится: у трагедии были не только исполнители, но и выгодоприобретатели. И не все они стояли в тот день в толпе с камнями.
Толчок, который стал поводом
Начнём с фактов, которые никем не оспариваются. В январе 1829 года в русскую миссию в Тегеране обратились за помощью двое: армянка из гарема влиятельного сановника Аллаяр-хана и евнух шахского гарема Мирза Якуб, армянин по происхождению, занимавший должность придворного казначея . Оба просили отправить их на родину. Грибоедов, связанный статьёй 13 Туркманчайского договора, не мог им отказать — договор обязывал Россию содействовать возвращению пленных и подданных . Он знал, что это опасно. Знал, что Аллаяр-хан, которого он же когда-то держал в плену, ненавидит его лютой ненавистью. И всё равно принял беглецов.
Иранская историография десятилетиями возлагает вину на самого Грибоедова: дескать, вёл себя высокомерно, не считался с религиозными чувствами, силой удерживал женщин, принявших ислам . Но вот что важно. Мирза Якуб был не просто евнухом. Он знал о шахской казне то, что шаху знать не следовало, и его уход в Россию означал, что эти сведения могут стать достоянием Петербурга . А женщины из гарема Аллаяр-хана, по одной из версий, были не просто наложницами, а грузинками, чьё возвращение подрывало репутацию одного из самых влиятельных людей при дворе. Грибоедов оказался в точке, где сталкивались личная месть, придворные интриги и государственный престиж.
Кто стоял за толпой
Версия о «стихийном бунте» рассыпается при внимательном чтении источников. Советский иранист Борис Балаян, чья работа о гибели Грибоедова остаётся одной из самых подробных, указывал на детали, которые не оставляют сомнений в подготовленности акции. Иранские караульные, «охранявшие» миссию, в день погрома оказались без винтовок — оружие заранее сложили на чердаке, откуда его и растащили . Погромщики точно знали расположение четырёх дворов миссии и били именно тот, где находился Грибоедов. Сопровождавший посланника марандский хан Назар-Али-хан был вызван к тегеранскому губернатору принцу Зель-эс-Султану и от него не вернулся . Слишком много совпадений для «стихийного» взрыва.
Фетва, разрешившая пролитие крови «неверных», была произнесена главой тегеранского шиитского духовенства Мирзой-Мосиха . Но духовенство в Каджарском Иране не действовало автономно. За ним стояли придворные группы, у каждой из которых были свои счёты с Туркманчайским договором. Принц Зель-эс-Султан, губернатор Тегерана, был братом наследника престола Аббаса-мирзы и сам метил на трон. Туркманчайский договор, заключённый Аббасом, делал наследником именно его, а на Иран налагал контрибуцию, которую Зель-эс-Султан не мог «равнодушно смотреть на умаление сокровищ, которые в случае смерти шаха могли бы достаться ему» . Уничтожение ненавистного посланника, унизившего Персию миром, было для этой партии не актом веры, а политическим ходом.
Британский след: версия, которую не любят вспоминать
Самая скользкая часть истории — роль Британии. Прямых доказательств причастности английской миссии к организации погрома нет. Но есть контекст, который невозможно игнорировать. После Туркманчайского договора Россия получила в Персии то, чего добивалась десятилетиями: влияние, торговые преимущества, границу по Араксу. Британия, для которой Персия была буфером между Индией и русской экспансией, восприняла это как прямую угрозу . Английские агенты при шахском дворе до 1830 года были единственными советниками монарха . И именно английский посланник Макдональд после трагедии взял на себя роль посредника, увёз Мальцова в Тавриз и фактически способствовал тому, чтобы инцидент был замят .
Армянский исследователь Балаян прямо называл Англию одной из главных сил, заинтересованных в устранении Грибоедова, а английского посланника — соучастником . Иранский историк Махмуд, чья работа цитируется в академических обзорах, также связывал убийство с англо-русским соперничеством, отмечая, что «все несчастья Ирана были связаны с англо-русской борьбой» . Это не значит, что Макдональд отдавал приказ. Это значит, что Британия выиграла от случившегося больше всех: Россия потеряла посланника, но не начала войну, а Персия оказалась ещё сильнее зажата между двумя империями.
Что сделал Николай I
Самый красноречивый факт, который часто остаётся в тени: Россия не ответила. Николай I, только что закончивший войну с Турцией и понимавший, что новая война с Персией ему не нужна, принял извинения шаха, ограничился символической компенсацией и не стал требовать выдачи виновных . Шах отправил в Петербург своего внука Хосрова-мирзу с извинениями. Инцидент был закрыт. Для Грибоедова это означало, что его смерть оказалась разменной монетой в большой игре, где Петербург ценил мир с Тегераном выше, чем наказание за убийство собственного дипломата.
Так кому же была выгодна гибель Грибоедова? Тем, кто хотел сорвать Туркманчайский договор и вернуть Персии утраченное влияние — придворной реваншистской партии во главе с Зель-эс-Султаном. Тем, кто хотел ослабить русское присутствие в регионе — Британии. Тем, кто сводил личные счёты — Аллаяр-хану и шахскому окружению, чьи тайны уходили вместе с Мирзой Якубом. И в каком-то смысле — тем в Петербурге, кто предпочёл забыть о трагедии ради спокойствия на южных границах.
Грибоедов оказался человеком, который делал свою работу слишком хорошо для того мира, в который его отправили. Он требовал исполнения договора, не считаясь с тем, насколько это унизительно для тех, кто его подписал. Он спасал людей, не думая о том, чьи гаремы разрушает. И он погиб не потому, что был плохим дипломатом, а потому что был слишком последовательным. Толпа, ворвавшаяся в миссию, была лишь последним звеном в цепи, где каждый участник — от тегеранского губернатора до лондонского кабинета — преследовал свой интерес. А тело Грибоедова, изуродованное до неузнаваемости, опознали по простреленной руке и следу от дуэли. Так его и похоронили в Тифлисе, у церкви Святого Давида, под словами Нины: «Ум и дела твои бессмертны, но для чего пережила тебя любовь моя?»
