В советских учебниках ответ был готов заранее: басмачество кормили английские фунты, а из-за спины курбаши выглядывал британский резидент. Эта формула пережила СССР и до сих пор всплывает в популярных текстах. Между тем архивы, открытые с 1990-х, и работы историков последних двадцати лет рисуют картину куда менее стройную. Деньги у басмачей были — и немалые, но основные их источники находились не в Лондоне, а под ногами: в кишлаках Ферганы, в караван-сараях Кашгара и в сундуках бежавшего бухарского эмира.
Касса, которая всегда рядом
Само слово «басмач» происходит от тюркского «басмак» — нападать, совершать налёт. Это многое объясняет. Первым и главным источником средств для отрядов Иргаша, Мадамин-бека, Курширмата была территория, которую они контролировали. Курбаши собирали с кишлаков закят и ушр — традиционные налоги, которые при эмирах и ханах шли казне, а теперь шли на войну. Отказавшийся платить кишлак рисковал быть сожжённым, поэтому платили все.
Второй источник — грабёж. Отряды нападали на хлопкоочистительные заводы, склады кооперативов, кассы советских учреждений, железнодорожные станции. Захваченный хлопок, каракуль и шерсть уходили через горы в Кашгар, где за них давали оружие, патроны и серебро. Итальянский историк Марко Буттино в книге «Революция наоборот», построенной на документах ташкентских и московских архивов, показывает, как Ферганская долина в 1918–1920 годах превратилась в замкнутую военную экономику: население, обобранное продразвёрсткой и голодом, кормило одновременно Красную армию и её противников.
Третий источник — местная знать. Баи, крупные торговцы и духовенство, лишённые советской властью земель, вакуфов и торговли, рассматривали отряды как собственную армию и давали им деньги напрямую. Это была не абстрактная «помощь контрреволюции», а защита имущества: пока курбаши держал уезд, бай сохранял землю.
На этом внутреннем фундаменте движение держалось годами. Внешние деньги шли поверх него — и далеко не в тех объёмах, о которых писали советские пропагандисты.
Что реально сделали англичане
Британский след в Туркестане 1918–1919 годов существует, но нужно точно сказать, где именно. В августе 1918 года генерал Уилфрид Маллесон, глава британской миссии в Мешхеде, подписал соглашение с Закаспийским временным правительством в Ашхабаде — эсеровским, не басмаческим. Британцы дали этому правительству деньги, прислали индийские батальоны, которые воевали с красными под Душаком и Каахка. Весной 1919 года Лондон вывел войска, и Закаспийская республика рухнула через несколько месяцев.
С ферганскими басмачами англичане контактировали через два канала. В Ташкенте с осени 1918 года нелегально работал подполковник Фредерик Бейли, связанный с подпольной Туркестанской военной организацией; в Кашгаре сидел генеральный консул Перси Этертон. Оба оставили мемуары, в которых ценят собственную роль высоко, но по части денег говорят скромно. Бейли в «Миссии в Ташкент» жалуется на нехватку средств, Этертон в «Сердце Азии» больше пишет о сборе информации, чем о платежах. Британский историк Питер Хопкирк, изучавший переписку Этертона с Дели, показал, что просьбы консула о субсидиях для антибольшевистских сил индийское правительство в основном отклоняло: Лондон после 1919 года не хотел втягиваться в войну в Туркестане.
Эпизод, который советские авторы приводили как доказательство, — переговоры Мадамин-бека с Этертоном в 1919 году — закончился ничем. А в марте 1920 года сам Мадамин-бек перешёл на сторону советской власти вместе с отрядом, через два месяца его убил Курширмат. Английские фунты, если и дошли до Ферганы, ситуацию не определили.
Золото эмира
Куда важнее для басмачества оказался человек, которого Красная армия выгнала из Бухары в сентябре 1920 года. Сеид Алим-хан, последний эмир, ушёл сначала в Восточную Бухару, в район Душанбе и Гиссара, а в марте 1921 года — в Афганистан. Часть казны досталась красным при штурме Бухары, часть эмир увёз с собой на караванах, часть растащили по дороге его собственные беки.
Из Кабула Алим-хан стал главным спонсором басмачества в Восточной Бухаре. Именно он назначил своим представителем и «командующим войсками ислама» Ибрагим-бека, вождя локайцев, и переправлял ему деньги и оружие через афганскую границу. Таджикский историк Камолудин Абдуллаев в книге «От Синьцзяна до Хорасана», основанной на протоколах допросов Ибрагим-бека 1931 года и афганских источниках, подробно описывает эту цепочку. Эмир посылал не только деньги, но и письма мусульманским правителям с просьбами о помощи — и получал в основном вежливые отказы.
Средства эмира тоже иссякали. К концу 1920-х Алим-хан жил на афганскую пенсию и продажу имущества и писал в Лондон жалобы на бедность. Ибрагим-бек в показаниях признавал: от эмира приходило всё меньше, и отряд жил грабежом.
Афганская двойная игра
Самый интересный сюжет — Афганистан. В феврале 1921 года Советская Россия и эмир Аманулла-хан подписали договор о дружбе. Москва обязалась платить Кабулу ежегодную субсидию в миллион рублей золотом, поставлять оружие, строить телеграф. Одновременно северные афганские провинции — Каттаган, Бадахшан — служили тылом басмачества: туда уходили на зиму отряды, там лечили раненых, покупали лошадей и винтовки, набирали людей из числа бежавших за реку.
Историки Юрий Тихонов и Владимир Бойко, работавшие с документами советской разведки и афганскими архивами, показали, что кабульское правительство играло на две стороны. Аманулла официально запрещал поддержку басмачей и даже отдавал приказы о разоружении, но местные губернаторы и племенная знать эти приказы не исполняли, а сам эмир не настаивал: выдать Ибрагим-бека большевикам означало потерять лицо перед мусульманами. После свержения Амануллы в 1929 году новый правитель Хабибулла Калакани открыто опёрся на Ибрагим-бека, который воевал за него против Надир-хана. Только Надир-шах, победив, в 1931 году выдавил локайцев обратно за Амударью, где Ибрагим-бек был пойман и расстрелян.
Выходит, советский рубль косвенно кормил басмачей: деньги, которые Москва платила Кабулу, помогали Афганистану держать на границе порядок, которого не было.
Энвер-паша и турецкие надежды
Отдельная история — Энвер-паша, бывший военный министр Османской империи, объявившийся в Бухаре в конце 1921 года. Он прибыл с благословения Москвы, рассчитывавшей использовать его авторитет, но ушёл к басмачам и провозгласил себя «главнокомандующим всеми войсками ислама». Деньги Энверу давал эмир, кое-что приходило через афганских посредников; слухи о турецкой или британской казне за его спиной источниками не подтверждаются. Кемалистская Турция в это время была союзницей Советской России и Энвера считала авантюристом. В августе 1922 года он погиб в бою у Бальджуана, и ничего похожего на внешний фронт финансирования после него не осталось.
Почему касса опустела
Если основные деньги басмачи брали с собственного населения, то и победила их не только Красная армия, а смена экономической политики. В 1921–1922 годах Туркестан получил свой вариант нэпа: отмену продразвёрстки, открытие базаров, возврат вакуфов мечетям и медресе, восстановление шариатских судов, объявленные амнистии. Беатрис Пенати, исследовательница хозяйства Средней Азии, в работе о «завоевании Восточной Бухары» показывает, как эти меры перерезали связь между кишлаком и отрядом: дехканину стало выгоднее платить советский продналог, чем закят курбаши. Отряды, лишённые опоры в кишлаках, превращались в банды, и население само начало их выдавать.
