В советской политической истории есть забавный парадокс: два человека, которым предстояло похоронить СССР — Михаил Горбачёв и Борис Ельцин — были в своё время обласканы Леонидом Брежневым. Оба получили от него путёвку в высшую партийную жизнь, оба ему по-своему приглянулись. И оба запомнили генсека не как «тормоз эпохи застоя», а как живого человека, с которым связано начало их карьеры. Что же именно говорил Леонид Ильич о будущих «могильщиках» Союза?
«Царь овец»: прозвище, которое не было обидным
С Горбачёвым Брежнев познакомился 17 сентября 1978 года на станции Минеральные Воды. Генсек следовал поездом в Баку, чтобы вручить Азербайджанской республике орден Ленина. На перроне его встречали секретарь ЦК Константин Черненко, находившийся на отдыхе в Кисловодске Юрий Андропов и первый секретарь Ставропольского крайкома Михаил Горбачёв. Эту встречу позже назовут «встречей четырёх генсеков» — все её участники, кроме Брежнева, в будущем поочерёдно займут высший пост в партии.
Брежнев был в прекрасном расположении духа — он обожал торжества и находился в отличном настроении после вручения ордена. Горбачёв, которому тогда было всего 47 лет, произвёл на него благоприятное впечатление. По свидетельству Александра Островского, автора книги «Кем поставлен Горбачёв?», Леонид Ильич называл Ставрополье «овечьей империей», а самого Горбачёва — «царём овец».
Прозвище, на первый взгляд, звучит двусмысленно. Но современники подчёркивают: Брежнев не вкладывал в него ничего обидного. Ставрополье в те годы было одной из главных советских житниц и славилось масштабами своей овцеводческой империи — десять миллионов голов, производивших 27% всей тонкорунной шерсти в РСФСР. Для Брежнева, который ценил хозяйственные успехи и любил награждать за них, «царь овец» было скорее почётным титулом, чем насмешкой.
Сам Горбачёв в мемуарах называл своё знакомство с Брежневым «странным» — слишком уж неформальной была обстановка для официального мероприятия такого уровня. Но факт остаётся фактом: генсек запомнил молодого ставропольского секретаря. Уже в ноябре 1978 года Горбачёв был избран секретарём ЦК КПСС, а через месяц переехал в Москву.
«Так вот кто решил захватить власть»
С Ельциным Брежнев познакомился ещё раньше — осенью 1976 года. Тогда Юрий Андропов поручил Горбачёву, Рыжкову и Лигачёву подготовить список перспективных первых секретарей обкомов, которых можно было бы выдвинуть в высшие органы власти. Борис Ельцин, занимавший тогда должность второго секретаря Свердловского обкома, попал в этот список благодаря своей энергии и репутации «непримиримого борца с привилегиями».
Первый секретарь Свердловского обкома Яков Рябов, получивший повышение до секретаря ЦК, рекомендовал Ельцина своим преемником. Андропов, прежде даже не слышавший этого имени, заинтересовался — Свердловская область была важнейшим промышленным центром Урала, и её мог возглавить только проверенный человек. Ельцина срочно вызвали в Москву, представили Андропову, Капитонову, Кириленко и Суслову.
Наконец дошла очередь и до Брежнева. Генсек, по свидетельству самого Ельцина, встретил его фразой: «Так вот кто в Свердловской области решил захватить власть!». Это была шутка — добродушная, с лёгкой иронией, но без всякой угрозы. Брежнев умел так шутить: с одной стороны, демонстрировал осведомлённость и власть, с другой — давал понять, что настроен благожелательно. Уже 2 ноября 1976 года Ельцин был избран первым секретарём Свердловского обкома.
Эта фраза стала одной из самых цитируемых в мемуарах Ельцина. В «Исповеди на заданную тему» он описал её как пример брежневского стиля — одновременно отеческого и ироничного. И запомнил не как упрёк, а как начало своего пути наверх.
Разные оценки, один покровитель
Ирония истории в том, что оба будущих лидера СССР и России получили путёвку в высшую политику от Андропова, а формальное одобрение — от Брежнева. С разницей в два года, с одобрения одних и тех же людей, два непримиримых конкурента начали свой «путь наверх, к невероятному взлёту и горькому падению».
Однако оценки, которые Брежнев давал им впоследствии, разительно отличались. Горбачёва он считал перспективным и надёжным — «царём овец», который хорошо управляется со своим хозяйством. Ельцина воспринимал скорее с любопытством — как энергичного, но не вполне предсказуемого выдвиженца. В брежневской системе координат оба были «молодыми», «перспективными», «своими» — но ни один из них не рассматривался как реальный претендент на высшую власть. Ставка на них была сделана уже после Брежнева.
Что говорил сам Брежнев
Сам Леонид Ильич не оставил развёрнутых характеристик ни Горбачёву, ни Ельцину. В его мемуарах «Малая земля», «Возрождение» и «Целина» этих имён нет вовсе — они были написаны задолго до того, как оба выдвинулись в первые ряды. В личных беседах Брежнев, по свидетельству помощников, чаще шутил, чем давал серьёзные оценки.
Анатолий Черняев, работавший в аппарате ЦК, вспоминал, что Брежнев к концу жизни всё хуже понимал, что происходит вокруг. «Брежнев, по-моему, в последний период жизни вообще не понимал, что он делал, что подписывал, произносил. Вся власть была в руках его окружения», — писал Ельцин в «Исповеди на заданную тему». Эта оценка, данная уже постфактум, стала одной из самых жёстких характеристик брежневского правления — и одновременно признанием того, что сам Брежнев к моменту выдвижения Горбачёва и Ельцина уже не контролировал кадровые процессы в полной мере.
Мог ли Брежнев предвидеть?
Самый интересный вопрос: мог ли Брежнев представить, что «царь овец» и «захватчик власти» похоронят созданную им систему? Ответ, скорее всего, — нет. Для Брежнева оба были частью той самой номенклатуры, которую он выстраивал десятилетиями. Горбачёв — хозяйственник, который хорошо отчитывался за Ставрополье. Ельцин — энергичный управленец, который обещал построить метро в Свердловске. Ни один из них не выглядел как революционер.
Прозвища, которые дал им Брежнев — «царь овец» и «захватчик власти» — оказались пророческими, но совсем не в том смысле, какой он вкладывал. Горбачёв не стал «царём овец», он стал царём, который отпустил овец на волю. Ельцин не «захватил власть» в Свердловской области — он захватил её во всей России. И оба в итоге демонтировали то, что Брежнев строил и охранял.
Что осталось
В мемуарах Горбачёва и Ельцина Брежнев предстаёт фигурой неоднозначной. Горбачёв вспоминает о нём сдержанно, с долей иронии — как о человеке, который уже не управлял страной, но ещё символизировал её. Ельцин — жёстче: как о генсеке, чьё окружение разворовывало страну, пока он раздавал ордена и писал бессмысленные резолюции.
Но при всём различии оценок, оба признают: без Брежнева их карьеры не сложились бы. «Царь овец» и «захватчик власти» — эти прозвища стали частью их политических биографий. И в них — весь Брежнев: добродушный, ироничный, уже не контролирующий ситуацию, но всё ещё способный одним словом определить судьбу человека. Он дал им путёвку в жизнь. Он же — сам того не желая — дал им возможность эту жизнь перевернуть.
