В истории советских спецслужб имя Виктора Абакумова стоит особняком. При жизни он наводил ужас на врагов — и внешних, и внутренних. Его ведомство, знаменитый СМЕРШ, стало символом неумолимой карающей силы, которая не знала пощады. Но сам «гроза шпионов» закончил свою жизнь на расстрельном полигоне, и его участь оказалась страшнее, чем у многих его жертв. Ликвидация Абакумова — это не просто эпизод внутриаппаратной борьбы, а зеркало самой сути сталинской системы, которая пожирала своих создателей с той же беспощадностью, с какой они уничтожали других.
Взлёт «железного» чекиста
Путь на самый верх Виктор Абакумов начал с самых низов. Родился в 1908 году в Москве, в семье чернорабочего и швеи. Окончив всего четыре класса, он с юных лет познал нужду: работал упаковщиком, санитаром в Красной Армии. Но амбиции и энергия взяли своё. В 1932 году его направили в органы ОГПУ. За шесть лет он прошёл путь от практиканта до начальника ростовского областного управления НКВД. В аттестации тех лет отмечали: «К оперативной работе имеет большое влечение. Порывист».
Эта «порывистость» в сочетании с железной волей и полным отсутствием сомнений в своей правоте сделала Абакумова идеальным инструментом для сталинских чисток. Он прославился умением выбивать из подследственных нужные признания, применяя методы, которые считались жестокими даже для его коллег. В июле 1941 года, в самые тяжёлые дни войны, Абакумов возглавил военную контрразведку. А в 1943 году появился СМЕРШ — «смерть шпионам». Абакумов стал его бессменным руководителем, получив ранг наркома обороны и право докладывать непосредственно Сталину.
Официальные отчёты тех лет гласили, что СМЕРШ разоблачил десятки тысяч вражеских агентов. Но за этими цифрами — судьбы тысяч людей, многих из которых, вполне вероятно, просто «переусердствовали» на допросах. Сам Абакумов не сомневался в своей правоте: «Меня все должны бояться, в ЦК мне об этом прямо сказали. Иначе, какой же я руководитель ЧК», — заявлял он подчинённым.
После Победы: аппетит и интриги
Победа в войне не означала для Абакумова затишья. В 1946 году он сменил Меркулова на посту министра государственной безопасности СССР. Теперь в его руках сосредоточилась колоссальная власть. Он продолжил «чистки» в армии и оборонной промышленности: были репрессированы маршалы авиации Новиков и Худяков, нарком авиапромышленности Шахурин, адмиралы.
Но главным «шедевром» Абакумова стало печально известное «Ленинградское дело». По его указанию и сфабрикованным материалам в 1950 году были осуждены и расстреляны секретарь ЦК Кузнецов, заместитель председателя Совмина СССР Вознесенский, председатель Совмина РСФСР Родионов, первый секретарь Ленинградского обкома партии Попков и другие. Всего пострадали около 150 человек, включая членов семей. Масштабы фабрикации дел поражают: в активе Абакумова — сфабрикованные дела против вице-адмирала Гончарова, министра морского флота Афанасьева, академика Юдина, редактора газеты Moscow News Бородина (умершего под пытками), и многих других.
Роковая ошибка: «сионистский заговор» и «дело врачей»
Аппетиты Абакумова росли. Он принялся собирать компромат на всех сколько-нибудь видных лиц государства. В какой-то момент он перешёл черту. Следствие позже утверждало, что Абакумов создал группу врачей еврейского происхождения, целью которой была ликвидация руководства страны посредством неправильного лечения. Этот «сионистский заговор» в МГБ, по версии обвинения, был связан с правительствами США и Великобритании.
Реальным поводом к падению стало дело профессора-кардиолога Якова Этингера, арестованного в ноябре 1950 года и умершего в марте 1951-го в холодном карцере. В июле 1951 года подполковник МГБ Михаил Рюмин написал донос Сталину на своего начальника. Но, возможно, главной причиной стало то, что Абакумов пытался собирать компромат на Бориса Ванникова и Авраамия Завенягина — кураторов атомного проекта, который находился под личным контролем Сталина и курировался Берией. Абакумов полез не в свою «епархию».
Арест, пытки и казнь
12 июля 1951 года Абакумова арестовали. Обвинения были страшными: государственная измена, сионистский заговор в МГБ, препятствование «делу врачей». Бывший глава СМЕРШа, сам придумывавший способы истязаний для других, оказался на месте своих жертв. По свидетельству Павла Судоплатова, Абакумова три месяца держали в кандалах в холодном помещении. Его пытали с особым садизмом — только его одного из пятерых расстрелянных хозяев Лубянки.
Но Абакумов выдержал пытки и не признал себя виновным. Его стойкость, по мнению Судоплатова, позже помогла освободить арестованных врачей. Однако самого Абакумова это не спасло.
Суть обвинений после смерти Сталина изменилась. От «сионистского заговора» и попытки захвата власти отказались. В декабре 1954 года Военная коллегия Верховного суда СССР в закрытом заседании в Ленинграде признала Абакумова виновным по статьям «измена Родине, совершенная военнослужащим», «подрыв государственной промышленности» и «совершение терактов». Формально ему вменили не столько «сионизм», сколько фальсификацию «Ленинградского дела» и связь с Берией. На суде Абакумов вновь не признал вины, заявляя, что лишь исполнял приказы Сталина. 19 декабря 1954 года приговор привели в исполнение на Левашовской пустоши под Ленинградом.
Неоконченная история
На этом история Абакумова не закончилась. После распада СССР его дело пересматривали дважды. В 1994 году Военная коллегия Верховного суда РФ переквалифицировала его действия на «злоупотребление властью». В 1997 году с него сняли обвинение в измене Родине, а приговор заменили на 25 лет заключения. Однако полной реабилитации Абакумов так и не добился — суд признал, что он действительно фальсифицировал уголовные дела.
Виктор Абакумов остаётся фигурой двойственной: герой войны, создатель лучшей контрразведки, и палач, фабриковавший дела против сотен невиновных. Его судьба — классический пример того, как система пожирает собственных создателей. В сталинском государстве не было места для тех, кто становился слишком могущественным, независимым или просто неудобным. Абакумов был казнён не за «сионистский заговор» и не за измену, а за то, что перестал быть нужным и, возможно, стал опасным. Его инструменты — пытки, фабрикация дел, безжалостность — обернулись против него самого. И в этом — главная, самая страшная ирония его жизни.
