Легендарные «наркомовские 100 грамм» — пожалуй, один из самых узнаваемых и одновременно противоречивых символов Великой Отечественной. Для одних — спасительное тепло в лютый мороз и лекарство от страха, для других — причина неоправданных потерь и растления армии. За этим неофициальным термином стоит целая эпоха с собственной историей, строгими приказами и жаркими спорами, не утихающими до сих пор. Так зачем же бойцам на фронте давали водку и что на самом деле скрывается за этой традицией?
Хлебное вино для солдат Петра
Сама идея выдавать военным спиртное для «сугреву» и храбрости уходит корнями вглубь веков. Еще при Петре I в русской армии была введена регулярная выдача так называемого «хлебного вина». Традиция оказалась на удивление устойчивой. До 1908 года в военное время строевым нижним чинам полагалось по три чарки водки в неделю, а нестроевым — по две. Объем одной чарки составлял 160 граммов. В мирное время выдавали по праздникам — не менее 15 чарок в год. Помимо этого, командир мог наградить отличившихся бойцов «для поддержания здоровья» за свой счет. На флоте пили и того больше: Морской устав Петра I предписывал матросу четыре чарки в неделю, а с 1761 года дозу увеличили до одной чарки ежедневно.
Однако с введением всеобщей воинской повинности медики забили тревогу: крестьянские парни, не знавшие спиртного на гражданке, возвращались домой с приобретенной привычкой. В 1908 году, проанализировав поражение в Русско-японской войне, одной из причин которого назвали злоупотребление алкоголем, выдачу водки в армии прекратили. А с началом Первой мировой в Российской империи и вовсе ввели «сухой закон». Исключение сделали лишь для моряков — им продолжали выдавать так называемую «винную порцию».
Рождение легенды: зима 1940 года
Возрождение традиции произошло во время советско-финляндской войны. Суровая зима 1939–1940 годов на Карельском перешейке, где морозы доходили почти до минус сорока градусов, требовала экстренных мер. Нарком обороны Климент Ворошилов обратился к Сталину с предложением выдавать бойцам и командирам РККА по 100 граммов водки и по 50 граммов сала в день. Войска получили соответствующее распоряжение. С 10 января по начало марта 1940 года военнослужащими было выпито более 10 тонн водки и 8,8 тонны коньяка. Именно тогда в солдатском обиходе появились термины «ворошиловский паек» (сало и водка) и «наркомовские 100 грамм». Танкистам норму удвоили, а летчикам, как элите, выдавали по 100 граммов коньяка.
Главный документ: Постановление ГКО № 562сс
После окончания финской кампании сухой закон в армии восстановили. Но грянула Великая Отечественная. Уже 22 августа 1941 года вышло знаменитое постановление Государственного комитета обороны за номером 562сс. Текст был лаконичен: «Установить, начиная с 1 сентября 1941 года, выдачу 40° водки в количестве 100 граммов в день на человека красноармейцу и начальствующему составу войск первой линии действующей армии». И хотя инициатором на этот раз выступил Анастас Микоян — нарком пищевой промышленности, — именно за Ворошиловым закрепилось негласное авторство.
Возник курьез: председатель ГКО Сталин приказывал наркому обороны Сталину организовать выдачу. Поэтому в войска приказ ушел за подписью генерал-лейтенанта интендантской службы Андрея Хрулева. Уже 25 августа вышел уточняющий приказ № 3020: боевые летчики и инженерно-технический состав аэродромов получали водку наравне с пехотой. Тылы обеспечивали поставки в промышленных масштабах. Водку развозили по фронтам в железнодорожных цистернах, на местах переливали в бочки и бидоны. Андрей Хрулев в секретных приказах грозил: «Частям, не возвратившим тару, водку не отпускать».
Водочные метаморфозы: кому, сколько и чего
Нормы выдачи менялись несколько раз, отражая как успехи, так и проблемы фронтового алкоголя. 6 июня 1942 года массовую выдачу прекратили. Теперь водку получали только участники наступательных операций, остальным — по праздникам. Показательно, что из списка праздничных дней Сталин лично вычеркнул Международный юношеский день.
12 ноября 1942 года ГКО постановлением № 2507 вернул 100 граммов для участвующих в боевых действиях. Резервным войскам и стройбатовцам, работавшим под огнем, полагалось по 50 граммов, раненым — с разрешения врачей. 30 апреля 1943 года вышло постановление № 3272: с 1 мая выдачу прекращали, 100 граммов оставались лишь наступающим на передовой, остальным — только в праздники. После Курской битвы водку впервые стали получать части НКВД и железнодорожные войска.
Существовали и региональные особенности. На Закавказском фронте вместо водки выдавали по 200 граммов портвейна или по 300 граммов сухого вина — запасов в регионе было достаточно. Летчики продолжали получать коньяк, танкисты — удвоенную водку. Окончательно алкоголь в РККА перестали выдавать с завершением боевых действий.
Спасала или губила? Голоса с передовой
Споры об эффективности и последствиях «наркомовских 100 грамм» не утихают по сей день. И сами фронтовики дают диаметрально противоположные оценки.
Федор Ильченко, арестовавший фельдмаршала Паулюса под Сталинградом, вспоминал: «Без спиртного невозможно было победить… мороз. Фронтовые 100 грамм стали дороже снарядов и спасали солдат от обморожения, так как многие ночи они проводили в чистом поле на голой земле…». Именно для согрева в лютые морозы и вводили паек изначально.
Однако многие ветераны считали иначе. Дмитрий Вонлярский, разведчик морской пехоты: «На фронте перед атакой иногда давали сто грамм… Считаю, что в боевой обстановке алкоголь «для храбрости» недопустим. Если ты трус, то напейся не напейся — все равно им останешься». Режиссер Петр Тодоровский, командир взвода, подтверждал: «На передовой появлялся бак со спиртом… Те бойцы, кто постарше, не пили. Молодые и необстрелянные пили. Они-то в первую очередь и погибали. «Старики» знали, что от водки добра ждать не приходится».
Генерал армии Николай Лященко был еще категоричнее: «Восторженные поэты назвали эти предательские сто граммов «боевыми». Большего кощунства трудно измыслить. Ведь водка объективно снижала боеспособность Красной Армии». Григорий Чухрай, имевший пять боевых орденов, вспоминал, как однажды в начале войны их бригада крепко выпила перед боем — и понесла большие потери. С тех пор он дал себе зарок не пить до самой Победы.
Отказывались от водки и по вере — мусульмане и староверы, а также те, кто понимал: выпивший солдат — легкая мишень.
Вместо эпилога
«Наркомовские 100 грамм» не были ни панацеей, ни абсолютным злом. В суровых условиях зимы 1941–1942 годов водка действительно спасала от обморожений. Но как только становилось теплее, эффект менялся на противоположный. Опытные бойцы, знающие цену жизни, отказывались от спиртного перед боем — или потому что дали зарок, или из простой осторожности.
Сегодня, глядя на те события, важно видеть не только романтизированный образ фронтовой чарки, но и горькую цену, которую платили молодые, необстрелянные бойцы, для которых водка становилась последним утешением перед атакой. Водка была частью военной повседневности — такой же, как холод, голод и страх. И как любой инструмент в руках командиров, она могла быть и спасением, и проклятием. Но Победу ковали не сто граммов. Ее ковали те, кто, как режиссер Чухрай, давал себе слово не пить до конца войны, и те, кто, как Федор Ильченко, брал в плен фельдмаршалов — в трезвом уме и твердой памяти.
