Эту поговорку мы произносим не задумываясь, когда хотим сказать, что цели можно добиться разными путями — не получилось так, выйдет иначе. Но стоит вслушаться в слова, и возникает вопрос: при чем тут мытье, что за катанье и как одно связано с другим? Ответ уводит нас в мир крестьянского быта, где стирка была делом тяжелым, долгим и совсем не похожим на то, к чему мы привыкли.
Как стирали до мыла
Начнем с того, что мыло в современном понимании долгое время было для крестьянина роскошью. Оно стоило денег, а деньги в деревне водились редко. Поэтому основным способом привести белье в порядок была не стирка мылом, а совсем другая технология.
Белье вымачивали, а затем подвергали так называемой бучению, или золению. Холст складывали в большую кадку, пересыпали древесной золой и заливали горячей водой или щелоком — настоем той же золы. Зола содержит поташ, вещество со щелочными свойствами, которое разъедает жир и грязь. По сути, это была примитивная химическая чистка, работавшая на том, что давал под рукой любой очаг.
Процесс был долгим. Белье могло вымачиваться и париться в щелоке не один час, а то и не один день. Потом его полоскали — чаще всего прямо в реке или у проруби, отбивая специальными деревянными вальками, чтобы выбить остатки грязи и щелока. Это и было «мытье» в исконном смысле — трудоемкое, требующее сил и времени.
Почему одного мытья было мало
Вот тут мы и подходим к сути. После такой стирки холщовое белье и одежда оставались жесткими, грубыми, часто перекошенными. Домотканый холст — материя суровая, и после намокания и высыхания он становился как картон. Носить такое было неудобно, да и выглядело неопрятно.
Поэтому за мытьем следовал второй этап — то самое катанье. И вот здесь начинается самое интересное, потому что именно этот процесс и дал жизнь поговорке.
Что такое рубель и валёк
Главными орудиями катанья были два нехитрых, но незаменимых в хозяйстве предмета — рубель и скалка.
Скалка — тот самый круглый деревянный валик, который и сегодня лежит на многих кухнях, только использовали его не только для теста. Рубель же представлял собой плоскую деревянную доску с рукоятью на одном конце, а на рабочей стороне у нее были нарезаны поперечные зубцы или рубцы — отсюда и название.
Работало это так. Высушенное после мытья белье наматывали на скалку, а сверху накладывали рубель зубчатой стороной и с силой прокатывали по столу или лавке, налегая всем телом. Зубцы рубеля продавливали, разминали и разглаживали жесткую ткань, ломая одеревеневшие волокна холста.
Катали, чтобы разгладить и размягчить
Смысл этой операции был двойным. Во-первых, катанье разглаживало белье — это была стирка и глажка в одном приеме, задолго до появления утюга. Во-вторых, и это, пожалуй, важнее, катанье размягчало грубую ткань, делало ее податливой и пригодной для носки.
Прокатанный рубелем холст становился мягче, ровнее, приятнее к телу. Волокна, спрессованные и заломленные после сушки, распрямлялись и разминались. Фактически катанье завершало то, что начинало мытье, доводило белье до готового вида.
Есть и еще одно наблюдение, на которое обращают внимание исследователи народного быта. Само катанье обладало определенным очищающим эффектом. Механическое разминание помогало выбить из ткани остатки грязи и пыли, которые не удалось убрать при мытье. Иными словами, если стирка щелоком не справилась до конца, то катанье рубелем могло довершить дело.
Откуда взялась поговорка.
И вот теперь смысл выражения проясняется во всей полноте. Хозяйка стирала белье — мыла его в щелоке, полоскала, отбивала вальком. Но если ткань после этого оставалась грубой или недостаточно чистой, в ход шел рубель. То, чего не добились мытьем, добивали катаньем.
Отсюда и «не мытьем, так катаньем» — если не помогло одно средство, поможет другое. Смысл поговорки полностью вырос из реальной бытовой практики, из двух последовательных этапов ухода за одеждой, каждый из которых по-своему приводил белье в порядок.
Важно, что оба слова здесь — не случайная рифма и не игра звуков. Это два конкретных, всем понятных в старину действия. Современный человек слышит в поговорке нечто отвлеченное, а для крестьянки это была буквальная последовательность операций, которую она проделывала едва ли не каждую неделю.
Рубель как предмет культуры
Стоит сказать несколько слов и о самом рубеле, потому что этот предмет — не просто утилитарный инструмент. В крестьянском быту он занимал особое место.
Рубели нередко украшали резьбой. На рукояти и по боковым сторонам мастера вырезали узоры, розетки, геометрические орнаменты. Такой предмет мог быть подарком — например, парень дарил девушке резной рубель как знак внимания. Богато украшенный рубель становился предметом гордости хозяйки и передавался в семье.
Форма и размеры рубелей различались по местностям. В музеях народного быта сегодня хранятся десятки образцов, и по ним видно, насколько разнообразной была эта, казалось бы, простая утварь. Где-то рубели были массивными и тяжелыми, где-то легкими и изящными.
Любопытно, что рубель нашел себе применение и в народной музыке. Проводя по его зубцам палочкой, извлекали характерный трещащий звук, и предмет становился ударно-шумовым инструментом. Так хозяйственная вещь входила в праздничный обиход.
Не только одежда
Хотя чаще всего рубель связывают именно со стиркой, применяли его шире. Им разминали и выделанные кожи, размягчая их, и лен после первичной обработки. Всюду, где нужно было размягчить жесткий материал, механически размять волокна, рубель оказывался кстати.
Это лишний раз показывает, насколько универсальными были предметы крестьянского обихода. Одна доска с зубцами служила и для глажки, и для размягчения кож, и даже для музыки. В хозяйстве, где каждая вещь делалась своими руками и ценилась, такая многофункциональность была нормой.
Как техника ушла в прошлое
Катанье рубелем продержалось в русской деревне долго — местами вплоть до появления в быту утюгов, а затем и стиральных машин. Утюг, сначала угольный, а потом электрический, вытеснил рубель как средство глажки. Фабричные мягкие ткани сделали ненужным и размягчение холста — новая материя была изначально приятной к телу.
Так постепенно ушла и сама технология, и понимание того, что стоит за словами поговорки. Рубели перекочевали из хозяйственных углов в музейные витрины и на антресоли, где их иногда находят как забавный предмет старины, не всегда понимая, для чего он служил.
А выражение осталось. Язык вообще устроен так, что переживает вещи, его породившие. Мы говорим «не мытьем, так катаньем», не держав в руках ни рубеля, ни валька, и смысл поговорки для нас чисто переносный.
