«Войну мы выиграли ранеными», — сказал однажды маршал Рокоссовский. И это не метафора. За годы Великой Отечественной советские медики вернули в строй 17 миллионов бойцов — 72,3% от всех раненых. Для сравнения: в вермахте в строй смогли вернуться лишь около трети. Но даже среди этих семнадцати миллионов есть случаи, которые до сих пор заставляют медиков лишь разводить руками. Те самые случаи, когда человек, по всем законам военно-полевой хирургии, уже мёртв, — а он жив, воюет, возвращается в строй и сбивает самолёты.
Хирург-сапёр: когда операция превращается в разминирование
На Ленинградском фронте красноармеец Николай Быстриков получил прямое попадание 81-мм немецкой мины. Она пробила правое плечо насквозь, раздробила плечевую кость и застряла в мышцах. Но главный сюрприз ждал впереди — мина не взорвалась.
Бойца доставили в медсанбат с боеприпасом внутри. Привычный сценарий: санитары должны были побояться и оставить раненого умирать. Военврач 3-го ранга Максим Пехман собрал добровольцев и объяснил: мина опаснее в теле, чем снаружи. Под местным наркозом, действуя как хирург и сапёр одновременно, он аккуратно извлёк мину из плеча солдата. Операция вошла в учебники. Никто не отступил. Никто не ушёл.
С сердцем, пробитым пулей
Летом 1941 года комсомолец Григорий Ольховский попал в окружение под Лугой. Он вызвался добровольцем пробежать 4 километра под огнём, чтобы передать приказ пулемётчикам. Задание выполнил, а на обратном пути схлопотал пулю точно в грудь. Товарищи забрали окровавленные документы и отправили родителям похоронку.
Но Григорий выжил. Раненого подобрала другая часть, врачи извлекли пулю из его сердца. Шансов не было никаких. Но он поднялся, оправился и снова попросился на фронт. Воевал под Сталинградом, на Кавказе, снова был ранен. Дожил до 1970-х и в музее увидел свой пробитый пулей комсомольский билет — тот самый, который лежал у него в кармане до ранения.
По словам знаменитого французского хирурга Рене Лериша, в большинстве случаев ранения сердца приводят к смерти. Но если рана невелика, пострадавший некоторое время может даже не оценить тяжести повреждения. Ольховский оказался тем редчайшим случаем, когда помощь подоспела вовремя. Единственный выживший советский солдат, которому прострелили сердце.
Лётчик, которого уже накрыли простынёй
Алексей Маресьев — имя, знакомое каждому. Но мало кто знает, с каких врачебных ошибок началось его спасение. После падения самолёта он 18 суток полз с раздробленными ногами по снегу, питаясь корой и шишками. В госпиталь его доставили уже в агонии — с гангреной, заражением крови.
Медики признали его безнадёжным. Накрыли простынёй и оставили умирать в коридоре на каталке. Мимо случайно шёл легендарный хирург Теребинский. «Это умирающий лётчик», — доложили ему. Теребинский сдернул простыню, осмотрел почерневшие ноги и приказал готовить операционную.
Ампутация была неизбежна, но Маресьев выжил и через некоторое время вернулся в строй. После излечения он сбил ещё семь немецких самолётов и был удостоен звания Героя Советского Союза.
Танкист, вернувшийся с того света
Александр Милюков был командиром экипажа Т-34. В одном из боёв его танк подбили. Он пытался спасти боевую машину, но, когда открыл командирский люк, произошёл взрыв. Товарищи видели, как взрывом сорвало башню танка. Шансов выжить не было, и матери отправили похоронку.
Но раненый и контуженный Милюков всё-таки пришёл в себя. Он смог добраться до позиций Красной Армии. Врачи не могли до конца поверить, что перед ними живой человек. После выздоровления Милюков участвовал в освобождении Германии, штурмовал Берлин и получил звание Героя Советского Союза.
Четверть мозга, выбитая пулей
В начале марта 1943 года лейтенант Лев Засецкий получил страшное ранение в голову. Немецкая шрапнельная пуля пробила в черепе отверстие площадью 16 квадратных сантиметров. Он лишился четверти содержимого черепной коробки. Долгое время находился в коме, а когда вышел из неё — заново учился говорить, потерял память и способность понимать причинно-следственные связи.
Засецкий полностью осознавал, что с ним произошли ужасные изменения, с которыми нужно учиться жить дальше. Знаменитый психолог Александр Лурия взялся помочь ему. Под руководством профессора Засецкий заново обучился чтению и письму. На протяжении многих лет он вёл дневник, исписав около трёх тысяч тетрадных листков. Этот случай предоставил уникальные данные для психологии и неврологии, а разработанные Лурией программы реабилитации спасли многих пациентов с аналогичными травмами.
«Лейтенант Огонь»: трижды вернувшийся с того света
Алексея Очкина солдаты прозвали «лейтенант Огонь» за феноменальную живучесть. В первом же бою немецкий снайпер тяжело ранил его в голову — но он выкарабкался и вернулся на фронт. Под Сталинградом после гибели командира принял на себя командование ротой. Девять дней 57 бойцов удерживали позиции против превосходящих сил противника, и немцы решили, что воюют с целым батальоном.
26 марта 1943 года Очкин закрыл амбразуру немецкого дзота своим телом. Пули изрешетили его. Бой за деревню Романово длился более суток. Солдаты вынесли его с поля боя, сочтя погибшим. Он выжил. Снова.
Почему это было возможно
Секрет феноменальной статистики советской военной медицины — в подходе к сортировке раненых. Немцы прежде всего занимались теми, кто получил наиболее тяжкие ранения. Наши врачи стремились сначала помочь тем, кто «полегче». Этот, на первый взгляд, не самый гуманный подход сохранил множество жизней: легкораненые не истекали кровью, дожидаясь окончания бесплодной борьбы за жизнь безнадёжного бойца.
Но даже эта система не объясняет чудес. Когда пуля пробивает сердце — человек должен умереть. Когда мина застревает в плече — человек должен умереть. Когда выбита четверть мозга — человек должен умереть. Но они не умирали. Они ползли по снегу 18 суток. Добирались до своих сквозь линию фронта. Возвращались в строй, воевали, побеждали.
Их называли «неубиваемыми». «Неуязвимыми». «Безнадёжными». Врачи смотрели на них и не верили своим глазам.
Войну выиграли ранеными. И эти семнадцать миллионов — лучшее тому доказательство.
