«Нищета, которую приходилось скрывать»: сколько на самом деле зарабатывал офицер царской армии в 1917 году
ЭЕсть устойчивое представление, будто офицер императорской армии жил на широкую ногу: балы, рестораны, карты, рысаки. Этот образ взят из гвардейских мемуаров и аристократических романов, но к армейской пехоте — а это девять десятых офицерского корпуса — он отношения не имеет. Антон Деникин, выпустившийся подпоручиком в 1892 году, вспоминал, что получал 51 рубль в месяц, и это была «нищета, которую приходилось скрывать». К 1917 году цифры в ведомостях выросли, но рубль обесценился так, что офицер оказался беднее, чем за четверть века до того.
Из чего складывалось содержание
Денежное довольствие офицера состояло не из одной суммы, а из нескольких, и в этом путаются до сих пор. Основа — жалованье по чину, установленное приказом по военному ведомству 1899 года и слегка подправленное в 1909-м. Подпоручику полагалось 660 рублей в год, поручику — 720, штабс-капитану — 780, капитану — 900, подполковнику — 1080, полковнику — 1200. Генерал-майор получал 1500, полный генерал — 2100.
Вторая часть — столовые деньги. Их платили не за чин, а за должность, и младшим офицерам, не занимавшим должностей, они не полагались вовсе. Командир роты получал 360 рублей столовых в год, командир батальона — 660, командир полка — 2700. Поэтому полковник во главе полка имел в сумме около 3900 рублей, то есть 325 рублей в месяц, а полковник без полка, ждавший назначения, — втрое меньше.
Третья часть — квартирные. Их размер зависел от разряда местности: в Петербурге и Москве платили больше, в уездном городе Витебской губернии — меньше. Подпоручик в столице получал на квартиру около 25 рублей в месяц, в провинции — 8–10. Если полк жил в казённых казармах, квартирные не выдавались вообще.
В 1909 году, после японской войны и революции, когда уход молодых офицеров из армии стал массовым, младшим чинам добавили так называемое добавочное содержание. После этого подпоручик пехоты получал на руки около 70 рублей в месяц без квартирных. Историк Сергей Волков, автор наиболее полного исследования о русском офицерском корпусе, оценивает полное содержание подпоручика накануне войны в 80–85 рублей в месяц, капитана с ротой — в 120–130, подполковника — около 170, командира полка — 325.
Что из этого вычитали
Жалованье приходило не целиком. С каждого офицера удерживали взносы в эмеритальную кассу — ведомственный пенсионный фонд, из которого потом платили прибавку к государственной пенсии, — а также в инвалидный капитал и на госпитальные нужды. В сумме набегало около десяти процентов.
Затем шли расходы, которых гражданский чиновник того же достатка не знал. Форму офицер шил за свой счёт, и обходилась она дорого: мундир, сюртук, шинель, сапоги — комплект стоил не меньше двухсот рублей, а на выпуске из училища казна выдавала единовременно триста рублей «на обмундирование», которых не хватало. Кавалерийский офицер покупал собственную лошадь, и это сразу делало кавалерию доступной только для людей с доходом помимо жалованья.
Обязательным было членство в офицерском собрании с ежемесячным взносом, участие в полковых подписках — на подарок уходящему командиру, на венок, на юбилей полка. Обедал холостой офицер в собрании, и за стол платил из своего кармана. Деникин подсчитывал, что после всех вычетов и обязательных трат у молодого подпоручика оставалось на жизнь меньше, чем у квалифицированного рабочего.
Сравнение с гражданской жизнью.
Чтобы понять, много это или мало, нужны ориентиры. Квалифицированный рабочий петербургского металлического завода в 1913 году зарабатывал 40–50 рублей, чернорабочий — около 20. Учитель мужской гимназии получал 100–150 рублей, земский врач — 100–120, инженер на казённом заводе — 150–200. Присяжный поверенный в столице или удачливый купец имели совсем другие деньги, но с ними офицеры себя и не сравнивали.
На этом фоне подпоручик с его 70–80 рублями стоял выше рабочего, но ниже учителя, при этом сословные требования к образу жизни у него были выше, чем у обоих. Жениться без приданого молодой офицер фактически не мог: до 1909 года для брака офицерам моложе 28 лет требовалось представить реверс — доказательство дохода или имущества не менее 250 рублей в год помимо жалованья. Правило отменили, но экономический смысл его остался: семейный поручик на одно содержание не жил.
Куприн, сам служивший в пехотном полку в Проскурове, в «Поединке» описал этот быт с точностью бухгалтера: долги в полковом буфете, залог часов, ссора из-за трёх рублей. Книга вышла в 1905 году и вызвала скандал именно потому, что в ней не было преувеличений.
Война: больше рублей, меньше хлеба
С августа 1914 года офицерам в действующей армии стали платить полевые порционные деньги — суточную прибавку на питание, размер которой зависел от категории чина. Для обер-офицеров она составляла немногим больше двух рублей в день, что почти удваивало содержание подпоручика. На бумаге фронтовой офицер зажил лучше, чем в мирное время.
Но параллельно рубль пошёл вниз. За три года войны объём бумажных денег в обращении вырос в несколько раз, а цены к началу 1917 года поднялись, по разным оценкам, в три-четыре раза против довоенных. Фунт ржаного хлеба, стоивший в 1914 году три копейки, к осени 1917-го в Петрограде стоил больше двадцати. Сапоги, за которые до войны отдавали 10–12 рублей, в 1917 году продавались по 60–80. Полковничье содержание в 325 рублей по покупательной силе стало примерно равно довоенному жалованью капитана, а подпоручик с полевыми деньгами едва дотягивал до того, что получал до войны.
Временное правительство весной 1917 года повысило оклады, однако прибавки отставали от цен на месяцы. Для сравнения: солдатское жалованье тогда же было поднято до семи с половиной рублей в месяц, и этот жест обсуждался в войсках куда больше, чем офицерские надбавки.
Кто был этим офицером
Важно понимать, о ком идёт речь в 1917 году. Кадровый офицерский корпус — около сорока тысяч человек в 1914 году — к концу 1916-го был в значительной части выбит: по подсчётам Волкова, боевые потери среди офицеров пехоты за первые полтора года войны превышали их исходную численность. Армия заполнилась прапорщиками ускоренного выпуска — учителями, студентами, конторщиками, вчерашними унтер-офицерами. К осени 1917-го офицеров в армии было около 250 тысяч, и подавляющее большинство не имело ни довоенного опыта, ни семейного состояния.
Прапорщик военного времени получал оклад ниже подпоручичьего, и для человека, вчера бывшего земским учителем, это зачастую означало прибавку. Но для кадрового капитана, потерявшего за войну семью в оккупированной Польше или сбережения в обесценившихся бумагах, те же деньги означали скатывание к черте, за которой уже не было ни сословного достоинства, ни возможности его поддерживать.
Что осталось от пенсии
Пенсионная система была для офицера, пожалуй, главным экономическим доводом в пользу службы. После 25 лет выслуги полагалась половина жалованья, после 35 — полное, плюс выплаты из эмеритальной кассы, в которую он отчислял всю жизнь. Полковник, прослуживший тридцать пять лет, мог рассчитывать примерно на 1200 рублей в год казённой пенсии и несколько сотен эмеритальных — в довоенных ценах это была обеспеченная старость.
Октябрь 1917 года перечеркнул эту арифметику. Декретом о сломе старых судов и ведомств пенсионные обязательства империи были заморожены, а в 1918 году эмеритальные кассы ликвидированы вместе с капиталами. Офицер, отслуживший при двух императорах и исправно плативший взносы, получил ровно то же, что и прапорщик четырёхмесячного выпуска, — ничего.
В этом смысле вопрос о жалованье 1917 года имеет простой ответ: оно было последним. Сколько бы ни значилось в ведомости, купить на это уже почти ничего было нельзя, а то, что копилось десятилетиями на будущее, исчезло вместе с государством, которому офицер служил.
