Глагол «обабиться» давно ушёл из активного употребления, но в XIX веке его знали все. Слово звучало в разговорах образованных дам, встречалось в литературе, мелькало в письмах. Сегодня его считают диалектным или устаревшим, хотя смысл остаётся понятным: превратиться в бабу. Но что именно стояло за этим превращением и почему его так боялись?
От девки до бабы
В традиционной русской культуре слово «баба» не было оскорблением. Это точный социальный термин: замужняя крестьянка, рожавшая детей и ведущая хозяйство. До свадьбы девушка называлась «девкой» или «девицей», после — «бабой» или «бабой-хозяйкой». Переход происходил быстро: венчание, первая брачная ночь, беременность, роды. За два-три года девушка физически менялась: тяжёлый труд, постоянные роды, недосып делали своё дело.
Этнограф Ольга Семёнова-Тян-Шанская, изучавшая крестьянский быт Рязанской губернии в конце XIX века, писала, что к двадцати пяти годам крестьянка выглядела старше городской тридцатилетней. К тридцати она теряла зубы, горбилась, покрывалась морщинами. Медицинская статистика земских врачей 1880-х годов подтверждает: средняя продолжительность жизни крестьянки составляла около сорока лет, причём старение начиналось рано.
Поэтому «обабиться» в деревне означало просто войти во взрослую жизнь: стать женой, матерью, работницей. Это был естественный процесс, которого никто не избегал и не стыдился.
Городской страх
В городской культуре XIX века слово обросло другими смыслами. Здесь «обабиться» значило опуститься, потерять привлекательность, перестать следить за собой, утратить женственность. Это был социальный диагноз и приговор.
Дворянки и мещанки боялись «обабиться» после замужества. Страх был конкретным: располнеть, обрасти бытом, перестать интересоваться чем-либо, кроме кухни и детей, махнуть на себя рукой. В письмах и дневниках образованных женщин первой половины XIX века встречаются сетования на знакомых, которые «совсем обабились» после свадьбы: перестали читать, бросили музыку, ходят в застиранных капотах, говорят только о няньках и поварах.
Писательница Авдотья Панаева в воспоминаниях описывала помещицу средней руки, которая к тридцати годам «обабилась совершенно»: растолстела, целыми днями сидела на диване с вязаньем, интересовалась только сплетнями и вареньем. Панаева добавляла, что десять лет назад та же женщина была образованной барышней, читала по-французски и играла на фортепиано.
Что именно менялось
Современные исследователи гендерных ролей в Российской империи выделяют несколько признаков «обабившейся» женщины в городской среде.
Первое — внешность. Отказ от корсета, переход на домашнюю одежду, пренебрежение причёской. В мемуарах и художественной литературе «обабившиеся» героини неизменно носят затрапезные платья, шлёпанцы, повязывают голову платком. Это противопоставление «барыне» — женщине, сохраняющей городской облик и манеры.
Второе — речь. «Обабиться» означало начать говорить как простолюдинка: упрощать фразы, использовать просторечие, повышать голос. Лингвисты отмечают, что дворянский speech XIX века строго регламентировался, особенно женский. Грубость, резкость, диалектизмы маркировали низкое происхождение или утрату культурного статуса.
Третье — круг интересов. Сужение мира до дома, кухни, сплетен. В патриархальной культуре это считалось естественным для крестьянки, но неприличным для образованной женщины. От дворянки ожидали умения поддержать светский разговор, интереса к литературе, хотя бы поверхностного знания искусств.
Литературный код.
Русская литература XIX века полна «обабившихся» персонажей. Гоголевская Коробочка — классический пример: помещица, которая давно махнула на себя рукой, живёт в старом халате, копит деньги в мешочках, боится продешевить. Островский выводил таких женщин в десятках пьес: купчихи и мещанки, заплывшие жиром, деспотичные, невежественные, полностью поглощённые бытом.
При этом «обабиться» могла и молодая героиня. Достаточно было выйти замуж за нелюбимого, родить детей и махнуть на себя рукой. Литературоведы показывают, что мотив «обабившейся барыни» часто связан с темой несчастного брака, социального неравенства, отсутствия образования.
Интересно, что положительные героини русской классики никогда не «обабливались». Татьяна Ларина в эпилоге — светская дама, а не располневшая помещица. Наташа Ростова рожает детей, но остаётся графиней, а не «бабой». Сохранение социального статуса и культурного облика было обязательным для героини, претендующей на читательскую симпатию.
Медицинский аспект
К концу XIX века врачи начали обсуждать «обабливание» как медицинскую проблему. Земские доктора и гигиенисты связывали его с ранними и частыми родами, тяжёлым физическим трудом, недоеданием. Статистика родовспоможения показывала, что крестьянки рожали в среднем семь-восемь раз, часто с минимальными перерывами. Организм не успевал восстановиться, начинались гинекологические болезни, опущение матки, ранняя менопауза.
Городские женщины, особенно состоятельные, рожали реже и в лучших условиях. У них было время на восстановление, доступ к врачам, возможность нанять кормилицу. Но даже здесь «обабливание» оставалось угрозой, если женщина полностью погружалась в материнство, забывая о себе.
Феминистки начала XX века использовали этот термин в своей риторике. Они говорили, что патриархальный брак «обабливает» женщину, превращая её в бесплатную домработницу и инкубатор. Право на образование, профессию, самореализацию подавалось как способ избежать этой участи.
