Самая долгая радиоигра Второй мировой продолжалась три года и девять месяцев и закончилась в начале мая 1945 года радиограммой из агонизирующего Берлина, в которой немцы с «тяжёлым сердцем» извинялись, что больше не могут помогать. Помогали они несуществующей группировке, которую придумали на Лубянке. А до этого почти три года снабжали деньгами, оружием и агентами несуществующую монархическую организацию в Москве и верили радисту, которого сами же обучили в Смоленске. Его звали Александр Демьянов.
Правнук атамана
Демьянов — идеальная кандидатура для легенды, потому что легендой была его настоящая биография. Родился в 1910 году в семье потомственных дворян, правнук Антона Головатого, атамана Черноморского казачьего войска. Отец, офицер, умер от ран в Первую мировую. Мать — выпускница Бестужевских курсов, известная в Петербурге красавица, которая отказалась эмигрировать. Дядя — начальник контрразведки у белых на Северном Кавказе. Такую анкету в 1930-е не придумаешь — с такой либо садятся, либо вербуются.
Демьянова завербовали в 1929 году после ареста по сфабрикованному делу об оружии. Псевдоним — «Гейне». Он работал инженером-электриком на «Мосфильме», был вхож в богемные компании, дружил с актёрами и литераторами, ездил верхом на ипподроме. Уже перед войной на него, как утверждает Павел Судоплатов в «Спецоперациях», обратили внимание сотрудники немецкого торгпредства в Москве: абвер приглядывался к нему как к возможному источнику. Этот контакт и стал зацепкой.
Зачем понадобился монастырь
Название операции — от Новодевичьего монастыря, при котором жил поэт Борис Садовской. Парализованный после болезни, он был искренним монархистом, писал стихи о возвращении государя и не скрывал, что ждёт немцев. Именно вокруг него в июле 1941 года 2-й отдел НКВД начал строить легенду об организации «Престол» — подпольном объединении бывших дворян, готовых сотрудничать с оккупантами. Идея принадлежала Михаилу Маклярскому, руководили Судоплатов и Наум Эйтингон, Садовской о своей роли не подозревал.
Первоначальный замысел был контрразведывательный: посмотреть, кто из немецких агентов клюнет на «монархическое подполье». Но очень быстро стало ясно, что «Престол» можно использовать иначе — как канал для дезинформации Генерального штаба вермахта. Для этого нужен был человек, которого немцы примут за своего. Так Демьянов стал эмиссаром «Престола».
Через фронт на лыжах
17 декабря 1941 года, в разгар контрнаступления под Москвой, Демьянов перешёл линию фронта в районе Гжатска — на лыжах, с легендой перебежчика, представителя «Престола», готового работать на Германию. Немцы ему не поверили. Его допрашивали несколько недель, инсценировали расстрел, давили на противоречия в показаниях. Помогло то, что в картотеке абвера он действительно значился как перспективный контакт довоенных лет. Ему присвоили псевдоним «Макс», отправили в разведшколу под Смоленском и научили работать на рации и с шифрами.
15 марта 1942 года «Макса» сбросили с парашютом в Ярославской области, под Рыбинском, с заданием создать в Москве резидентуру. Через несколько дней он сидел в кабинете на Лубянке и докладывал о своей подготовке. Легенда, которую немцы должны были принять, была выстроена заранее: Демьянов — офицер связи в Генеральном штабе, имеет доступ к оперативным документам. В игру ввели его жену, режиссёра «Мосфильма» Татьяну Березанцеву, и тестя, профессора медицины Бориса Березанцева. Квартира профессора стала «явкой» для немецких курьеров.
Что получал Берлин
Немцы поверили. С весны 1942 года «Макс» регулярно передавал сведения о передвижениях советских войск, о планах Ставки, о настроениях в Москве. Вся эта продукция готовилась в Оперативном управлении Генштаба под руководством заместителя начальника управления Сергея Штеменко и согласовывалась лично Судоплатовым: дезинформация должна была содержать достаточно правды, чтобы её можно было проверить, и достаточно лжи, чтобы она вредила.
Самый известный эпизод — ноябрь 1942 года. Судоплатов пишет, что через «Макса» немцы получили сведения о готовящемся наступлении Красной армии под Ржевом. Там действительно наступали — операция «Марс» под руководством Жукова, — и немцы встретили её подготовленными. Но одновременно под Сталинградом началось наступление, которого они не ждали. По версии Судоплатова, Жукова о том, что его операция используется как прикрытие, не поставили в известность. Эта версия остаётся спорной: часть историков считает, что «Марс» планировался как самостоятельная операция и провалился сам по себе, а рассказ о жертвенном прикрытии — позднейшая интерпретация. Документов, которые закрыли бы вопрос, пока не опубликовано.
Бесспорно другое. Рейнхард Гелен, руководивший отделом «Иностранные армии Востока» и отвечавший за оценку советских планов, после войны в мемуарах называл источник «Макс» одним из самых ценных за всю войну. Донесения «Макса» через болгарский канал перехватывали и британцы: в Лондоне всерьёз беспокоились, что в советском Генштабе сидит немецкий агент, и передавали предупреждения в Москву. Правда, здесь есть оговорка, о которой пишет немецкий историк Винфрид Майер: под маркой «Макс» в абвере проходил и другой поток информации — из бюро Рихарда Клатта в Софии, и разграничить эти источники до сих пор непросто.
Пятьдесят агентов и миллионы рублей
Практическая сторона операции была не менее весомой. К «Максу» шли курьеры — с деньгами, документами, батареями для рации, новыми шифрами. Всех их встречали на явке у профессора Березанцева. По данным Судоплатова, за время операции было арестовано более пятидесяти агентов абвера, часть из них перевербована и включена в игру. Немцы передали резидентуре несколько миллионов рублей, которые пошли на нужды НКВД. Немецкие разведцентры были уверены, что резидентура «Макса» разрастается, и слали всё новых людей — прямо в руки контрразведки.
Немцы наградили Демьянова Железным крестом. Советская сторона — орденом Красной Звезды. Разница в оценке говорит сама за себя.
«Березино»: последний акт
Летом 1944 года, после разгрома группы армий «Центр» в Белоруссии, «Монастырь» перерос в новую операцию. По каналу «Макса» немцам сообщили, что в лесах у Березины скрывается крупная группировка вермахта под командованием подполковника Генриха Шерхорна — до двух с половиной тысяч человек, выходящих к своим. Шерхорн был реальным офицером, взятым в плен; его убедили участвовать в игре. Группировки не существовало, но Берлин в неё поверил безоговорочно — слишком хотелось верить.
С сентября 1944-го по май 1945-го немцы сбросили «Шерхорну» 25 агентов, 13 радиостанций, 255 контейнеров с грузом, оружие, медикаменты, продовольствие, почти два миллиона рублей. Отто Скорцени, которому поручили вывод группировки, посылал диверсионные группы одну за другой — все они оказывались на Лубянке. В марте 1945 года Шерхорна заочно повысили до полковника и наградили Рыцарским крестом. За операцией следил лично Сталин, ему регулярно докладывали. Последнюю радиограмму немцы отправили 5 мая: помощь прекращается, всё стало безнадёжно.
За «Монастырь» и «Березино» Судоплатов и Эйтингон получили ордена Суворова второй степени — редчайший случай для сотрудников госбезопасности, полководческая награда за операцию, в которой не прозвучало ни одного выстрела.
Что осталось от «Макса»
После войны Демьянова попытались использовать в Париже среди эмигрантов, но иностранные разведки интереса к нему не проявили. Он вернулся в Москву, работал инженером в научном институте и умер в 1975 году от сердечного приступа во время прогулки на лодке по Москве-реке. О его роли знали единицы. Публично имя «Гейне» назвал только Судоплатов в 1990-х. Борис Садовской, вокруг которого выстроили «Престол», умер в 1952 году в том же монастыре, так и не узнав, что три года был вывеской операции НКВД.
«Монастырь» держался не на технике и не на гениальной интуиции. Он держался на том, что немцы получали ровно то, что хотели услышать: русские монархисты ждут освободителей, в Генштабе есть свой человек, в белорусских лесах сражается верный фюреру полк. Разведка, которая ищет подтверждение своих ожиданий, находит его всегда. На Лубянке это поняли раньше, чем в Берлине, и три года этим пользовались.
