22 июня 1941 года — дата, навсегда врезавшаяся в память русского народа. Мы знаем о тысячах сожжённых советских самолётов на аэродромах, о гибели 16 тысяч пограничников из 19 600, принявших на себя первый удар. Но сколько же стоил этот «блицкриг» самой непобедимой армии Европы? Вопрос этот куда сложнее, чем кажется, — и до сих пор не имеет однозначного ответа.
Цифра, которой нет
Парадокс в том, что точных данных о потерях вермахта именно за 22 июня 1941 года не существует. Ни в немецких архивах, ни в советских сводках нет графы «потери за 22 июня». Есть лишь косвенные расчёты, экстраполяции и исторические реконструкции.
Самый авторитетный источник — справочник генерала Мюллера-Гиллебранда «Сухопутная армия Германии. 1933–1945» — говорит о 22 000 солдат и офицеров, потерянных немцами за весь июнь 1941 года. Если эту цифру разделить на девять дней боёв (с 22 по 30 июня), получается в среднем около 2,5 тысячи военных ежедневно. Исследователи сходятся во мнении, что 22 июня потери были несколько меньше среднесуточных — первый день удара не мог быть самым кровавым для наступающей стороны, ведь основные столкновения разворачивались позже.
Однако есть и другие оценки. Некоторые историки, в том числе Марк Солонин, предполагают, что безвозвратные потери немцев в первый день могли достигать 46 тысяч человек. Но эта цифра остаётся предметом острых дискуссий и не подтверждается документально.
Брестская крепость: цена одного штурма
Гораздо более конкретными выглядят данные по отдельным соединениям. Лучше всего задокументированы потери 45-й пехотной дивизии вермахта, которая штурмовала Брестскую крепость.
Немецкое командование отводило на взятие крепости не более восьми часов — к 12 часам дня 22 июня. В реальности бои растянулись на недели. К 30 июня 1941 года потери 45-й дивизии составили 482 убитых (в том числе 48 офицеров) и более 1000 раненых. Для сравнения: та же дивизия во время вторжения в Польшу в 1939 году потеряла всего 158 убитыми и 360 ранеными. Разница колоссальная.
Особенно примечательно, что наибольшие потери дивизия понесла именно в первый день боёв, проведя не менее восьми масштабных атак. Огонь советских снайперов, по признанию немецкого штаба, «привёл к большим потерям среди офицеров и унтер-офицеров». Это была не прогулка, а кровавая мясорубка.
В воздухе — свои цифры
С авиацией ситуация аналогичная. Люфтваффе, уничтожив в первый день войны, по разным данным, от 1200 до 1811 советских самолётов, сами потеряли 220 боевых машин. Некоторые источники называют цифру 300 самолётов. Опять же — точных данных нет. Но даже минимальная оценка говорит о том, что немцы потеряли в воздухе в первый же день войны больше самолётов, чем за многие кампании в Европе. Потери люфтваффе 22 июня 1941 года были сопоставимы с потерями за целые месяцы боёв на Западе.
Пропасть между цифрами
Причина, по которой мы до сих пор не знаем точной цифры, проста: немецкая военная машина не вела подённой статистики потерь. Отчёты составлялись за недели, за месяцы. Июньские потери в 22 тысячи — это суммарная цифра за девять дней, и выделить из неё 22 июня невозможно. К тому же часть потерь, особенно среди офицерского состава, фиксировалась с задержками.
Советская же сторона, потерявшая в первый день войны свыше 16 тысяч только пограничников, просто не имела ресурсов для точного подсчёта вражеских потерь в режиме реального времени.
***
Так сколько же немецких солдат погибло 22 июня 1941 года? Скорее всего, речь идёт о 1,5–2 тысячах человек. Возможно, чуть больше. Но в любом случае — это капля в море по сравнению с советскими потерями. И в этом, пожалуй, главная трагедия того дня. Красная Армия платила за каждую минуту задержки противника огромной кровью — и эти жертвы не были напрасными. Именно самоотверженность советских солдат, которые ценой собственных жизней задержали продвижение вермахта, в итоге сорвала план Барбаросса. Цифры потерь — лишь сухая статистика. За ними — судьбы, подвиги и та самая русская стойкость, о которой впоследствии с горечью признавались даже враги.
