В истории российских государей редко встретишь сюжет, где обман был бы так тщательно спланирован, так холодно исполнен и так быстро забыт. Анна Иоанновна, герцогиня Курляндская, вдова, жившая в Митаве на содержании у русского двора, получила корону на условиях, которые сама же подписала. А через месяц с небольшим разорвала эти условия на глазах у тех, кто их составил. «Верховники», члены Верховного тайного совета, хотели ограничить самодержавие в свою пользу. Они получили женщину, которая притворилась сговорчивой, а стала одной из самых жёстких самодержиц XVIII века. Обман был обоюдным, но Анна обманула первой.
Ловушка, в которую она вошла добровольно
В ночь на 19 января 1730 года, когда умер юный император Пётр II, члены Верховного тайного совета собрались, чтобы решить, кому достанется престол. Выбор пал на Анну Иоанновну, дочь покойного царя Ивана V, племянницу Петра Великого. Она жила в Курляндии, была бедна, не имела в России ни связей, ни партии, ни армии. Казалось, идеальная фигура: слабая, одинокая, благодарная.
Князь Дмитрий Голицын, главный архитектор этой комбинации, сформулировал задачу предельно откровенно: «надобно нам себе полегчить». На вопрос канцлера Головкина, что это значит, он ответил: «так полегчить, чтоб воли себе прибавить». Речь шла об ограничении самодержавия в пользу аристократического совета.
Анне отправили «кондиции» — письменные условия. Она обязывалась без согласия Верховного тайного совета не объявлять войну и не заключать мир, не вводить новые налоги, не жаловать чинов выше полковника, не распоряжаться вотчинами и не расходовать государственные доходы. Командование армией и гвардией переходило к совету. В случае нарушения условий её ждало лишение престола. Анна подписала их в Митаве 25 января 1730 года, даже не попытавшись торговаться.
Тишина перед бурей
Когда кондиции привезли в Москву и огласили перед дворянством, началось брожение. Верховники ожидали покорности, но получили несколько дворянских проектов, в которых предлагалось не просто ограничить монарха, а реформировать всю систему: отменить Верховный тайный совет, создать выборные органы, расширить права шляхетства. Дворяне не хотели, чтобы власть досталась узкой группе аристократов. Они хотели либо самодержавия с гарантиями для себя, либо представительства, но не диктатуры Голицыных и Долгоруких.
Анна наблюдала за этим со стороны. Она приехала в Москву 15 февраля, и первые дни держалась тихо, почти незаметно. Её окружали люди, которых она не знала. Единственным человеком, которому она доверяла, был курляндский камергер Эрнст Иоганн Бирон, приехавший с ней. И ещё была гвардия — офицеры, которым не нравились затеи верховников.
Жест, который решил всё
25 февраля 1730 года, по свидетельству современников, произошло то, чего верховники не предусмотрели. Дворяне, собравшиеся во дворце, подали Анне прошение о восстановлении самодержавства. По одной из версий, инициатива исходила от гвардейских офицеров, которые прямо угрожали верховникам: если те попытаются возразить, их «побросают за окна». Анна, по описанию, обратилась к князю Василию Лукичу Долгорукому с вопросом: «Разве эти пункты были составлены не по желанию всего народа?» Долгорукий ответил: «Нет». Тогда она сказала: «Так ты меня обманул, князь Василий Лукич!» — и велела принести подписанные ею в Митаве кондиции. И тут же, при всех, разорвала их.
Этот жест был не просто эмоциональным порывом. Он был хорошо подготовлен. Анна знала, что за ней стоят гвардия и большинство дворян, не желавших усиления аристократии. Верховники оказались в изоляции. Через несколько дней Верховный тайный совет был упразднён, а его члены — Голицыны, Долгорукие — отправлены в ссылку. Позже некоторые из них были казнены или умерли в заточении.
Что было дальше
Обман, если называть вещи своими именами, был двойным. Верховники обманули дворянство, выдав узкокорыстные кондиции за «выражение народной воли». Анна обманула верховников, сделав вид, что согласна на ограничение власти, а затем использовала их же тактику против них. Но была и третья сторона: дворяне, поддержавшие Анну в надежде на послабления, тоже оказались обмануты. Они получили не реформы, а «бироновщину» — засилье иностранцев, тайную канцелярию, тысячи сосланных и казнённых.
Почему Анна так поступила? Ответ лежит на поверхности. Кондиции были составлены не «народом», а семью людьми, заседающими в совете. Они ограничивали её власть в пользу этой семёрки, а не в пользу закона или представительства. Для Анны, выросшей в Курляндии и привыкшей к интригам маленького двора, это было очевидно. Она не была наивной жертвой. Она была игроком, который умел ждать.
И ещё одно. В русской политической культуре того времени не было традиции договорной монархии. Царь был либо самодержцем, либо не царём. Верховники пытались перенести на русскую почву шведские конституционные образцы, но не учли, что у них нет ни поддержки в обществе, ни сил, чтобы настоять на своём. Анна это поняла раньше их. Она разорвала бумагу, которую они считали законом. И никто не встал на их защиту.
Цена обмана
История с кондициями часто подаётся как трагикомедия: аристократы хотели власти, а получили ссылку; немка хотела корону, а получила самодержавие. Но за этим сюжетом стоит более серьёзный вопрос. В 1730 году в России была предпринята попытка — пусть корыстная, пусть неуклюжая — ограничить произвол верховной власти. Она провалилась не потому, что народ хотел самодержавия, а потому что те, кто её затевал, не смогли предложить ничего, кроме замены одного произвола другим.
Анна Иоанновна обманула всех: верховников, дворян, народ, который надеялся на перемены. Но в каком-то смысле она никого не обманывала. Она просто делала то, что делали все русские государи до и после неё: правила так, как считала нужным. Кондиции были бумажкой, которую можно порвать. И она её порвала.
